Брат Смурной первым взбежал на крыльцо и распахнул дверь, но через порог переступать не стал, просто придержал её открытой. Его напарник прошёл внутрь, огляделся и кивнул. Тогда уже в обнимку с девицами за ним проследовал Шалый.
Один из сидевших у входа парней недовольно бросил:
— Закрой уже короче!
Двое его собутыльников напоказ хрустнули сбитыми костяшками, и брат Смурной негромко и совсем не зло, но как-то очень уж веско посоветовал:
— Пасть свою закрой!
Он шагнул через порог и покрутил мощной шеей, но парни совету вняли и скандала затевать не стали. Я втолкнул внутрь Беляну, задумался на миг и всё же притворил за собой дверь, решив без особой на то нужды ситуацию не обострять. Всё же публика в заведении подобралась далеко не самая пропащая, отчасти она была даже солидной. Если и моряки, то не матросики, которым лишь бы кулаками помахать, а люди в возрасте и при должностях — они не только пили, но и закусывали. Всех прочих это тоже касалось. Кое-кому составляли компанию разбитные девахи разной степени смуглости — тут мы с волчицами вышли в масть.
Обслуга — сплошь аборигены, а вот мясистый круглолицый буфетчик хоть и загорел до черноты, но точно был выходцем из Поднебесья. Вышибалу я нигде не заметил, вышибала глаза посетителям до поры до времени не мозолил, что тоже шло пивной в плюс. Хотя… В той же «Золотой рыбке» таковых не было вовсе, не хотелось бы в подобном заведении очутиться.
Зал с низким потолком был вытянутым, чуть поодаль от входа с левой стороны в него вдавалась стойка буфета, за ней обнаружился закуток с дверью в задние комнаты и лестницей наверх. Курили в пивной повсеместно, не задохнулись все тут лишь по причине лишённых остекления окон. Дым понемногу вытягивало на улицу, но и так в воздухе витали сизые клубы. Рассекая их, мы прошли через помещение и заняли стол у противоположной от входа стены, торцевой и глухой.
Шалый велел тащить заморского светлого эля и что есть на кухне из горячих блюд, а к пиву лепёшек, в которые местные заворачивали обычно столь острую начинку, что у неподготовленного человека после первого же укуса во рту разгоралось самое настоящее пламя. Затем священник выразительно посмотрел на Ласку, и та указала глазами на потолок.
— Худой, рассчитайся и справься о свободных комнатах! — заявил Шалый во всеуслышание.
— Ага, — кивнул я. — Щас!
Но от сложенной из грубо отёсанных камней колонны не отлип и продолжил в открытую разглядывать посетителей пивной. Вроде как искал, к кому прицепиться, на деле пытался понять, от кого стоит ждать проблем. Пособников демонопоклонников на глазок, конечно, вот так запросто не определить, да только на них свет клином не сошёлся — на одну жертву ритуального убийства приходится много больше, зарезанных в пьяных драках.
— Худой! — повысил голос Шалый.
Я с показной неохотой отстранился от колонны и двинулся к буфету. Постукивая по стойке ребром монеты в полсотни грошей, дождался, когда освободится загорелый дядька, и справился о свободных комнатах. Тот выложил ключ со здоровенной деревянной биркой и сказал:
— На втором этаже по коридору до упора, там лестница на мансарду.
Кивнув, я высыпал перед собой серебряные монеты, но не отодвинул их от себя все разом, а сделал приглашающий жест. Буфетчик меня понял верно, перекинулся парой слов на непонятном наречии с подходившей к нам девицей и быстро отсчитал нужную сумму. Остальное серебро я ссыпал обратно в карман, вернулся к своим и выложил ключ на стол.
Брат Шустрый тут же сграбастал его, а когда священник демонстративно отпихнул от себя Ласку, ухватил девчонку за руку и потянул за собой к лестнице.
— Вам на мансарду! — сказал я им вдогонку и посторонился, позволяя подступить к столу девице с подносом.
Когда та выставила кружки с пивом и отошла, то пригубил столь обожаемого Дарьяном эля в надежде, что здесь он будет отличаться от обычного пойла в лучшую сторону, но нет — хлебнул всё того же лисьего яда.
— На выпивку не налегайте, — негромко предупредил всех Шалый и уже в голос шикнул на меня: — Худой, не стой столбом!
Барышни проигнорировали его первое распоряжение, я пропустил мимо ушей второе. Просто как раз в этот момент распахнулась дверь и в пивную с улицы зашли два промокших до нитки молодчика. Парочка оказалась из числа завсегдатаев — по крайней мере, они тут же углядели знакомых, к которым с радостными возгласами и присоединились.
— Худой! — повторил священник, и на сей раз в его голосе прорезался намёк на раздражение.
Я кочевряжиться не стал и опустился на колченогий табурет. Место досталось не самое удачное, но сел так, чтобы держать в поле зрения входную дверь и всех, кто вознамерится пройти мимо нас к лестнице.
К пиву принесли лепёшки и жареную рыбу с гарниром из запечённых початков кукурузы и батата. Ничего так, есть можно. Заморить червяка — так уж точно.
