Лиска к еде не притронулась, лишь изредка прикладывалась к ополовиненной кружке пива и будто к чему-то прислушивалась. Беляна тоже на еду не налегала, а вот свой эль выдула в один миг, ещё и мою порцию заграбастала. До молчаливого недовольства священника ей не было никакого дела.
Сам отец Шалый поглядывал на соседние столы безо всякого интереса и ни к кому конкретно не присматривался. То и дело хлопала входная дверь, одни заходили в пивную, другие её покидали, и при всей внешней несхожести посетителей, я сразу подметил, что аборигенов среди них не было вовсе, да и немногочисленные полукровки выпивали здесь не сами по себе, а непременно в обществе выходцев из Поднебесья. Наверняка обратил внимание на это обстоятельство и священник; на лбу Шалого даже залегла глубокая морщина.
Оно и немудрено: аборигенам в номерах над пивной делать было решительно нечего, они совершенно точно воспользовались иллюзорными личинами, а единственный среди нас человек, способный видеть сквозь морок, всерьёз вознамерился напиться!
Священник потянулся через стол и вынул из руки Беляны кружку с элем.
— Притормози, Милок! Мы тебя с собой взяли не для того, чтобы ты налакался.
И тут со второго этажа сбежал Шустрый.
— Твоя очередь! — ухмыльнулся он Смурному, а заняв место собрата, расплылся в довольной улыбке: — Ох и горячая штучка! — После куда тише и уже непосредственно священнику сообщил: — Первая слева комната на втором этаже…
Шалый кивнул и прищёлкнул пальцами.
— Худой, ещё один номер!
Я чуть подался вперёд.
— Так вы брать их хотите?
— Номер, Худой! — прозвучало в ответ. — Не заставляй меня ждать!
Мысленно чертыхнувшись, я поднялся из-за стола и двинулся к буфету. Беляна вскочила и поспешила следом.
— Милок! — рыкнул ей вслед священник, но девчонка не обратила на окрик ни малейшего внимания.
Она нагнала меня у стойки и прошипела:
— Ты зачем этих шлюх на Дарьяна натравил, паразит?
Буфетчик был занят, но тут как раз распахнулась входная дверь, и я воспользовался поводом отвернуться от Беляны, дабы глянуть, кого там опять принесло. Вошли двое в парусиновых куртках и шляпах вроде моей собственной, сели за первый попавшийся свободный стол. Парочка обычней некуда.
Черноволосая пигалица обогнула меня, встала напротив и заглянула в глаза. Я нахмурился и буркнул:
— Тебе-то что с того?
— Он мне жизнь спас! И он мой друг! И твой, между прочим, тоже! Зачем ты с ним так?
Меня начало потряхивать.
— Как — так? Да с такими красотками любой покувыркаться был бы рад!
— Он домашний мальчик, а они хищницы!
— Ерунда! — отмахнулся я и требовательно постучал ребром монеты по стойке.
Но Беляна и не подумала угомониться.
— Нет, не ерунда! Не равняй Дарьяна с собой! У тебя никогда не было… — Она на миг запнулась и закусила губу. — Нет, не дома даже… Семьи. Настоящей нормальной семьи. Просто так получилось. Поэтому тебе не понять, каково это — её лишиться. Он не рождён для такой жизни, его судьбу поломала одна-единственная случайность!
— Мою тоже! — огрызнулся я и рыкнул: — Буфетчик, ты там уснул⁈
— Иду-иду! — отозвался тот, а Беляна покачала головой.
— Хоть самого себя не обманывай! Всё это… — ткнула она меня пальцем в грудь, — у тебя в крови. И всё это — лучшее, что только могло с тобой случиться! А он надломлен, того и гляди — сломается!
Но я тоже оказался у разбитого корыта, и пусть лишился не нормальной жизни, а всего лишь собственных иллюзий и фантазий, осерчал всерьёз.
— Мы о чём сейчас говорим, а? О Дарьяне или обо мне? Если о Дарьяне, то чем раньше он повзрослеет, тем ему же будет лучше! Хватит уже тянуться к мамкиной титьке!
Беляна прищурилась.
— Это ты на кого намекаешь? — прошипела она. — На чью титьку, а?
— А кто Дарьяна всю дорогу опекал? Сама же говорила, собственным ребёнком его воспринимаешь!
— И что с того? Я разве виновата, что он дружеское расположение за что-то большее принял?
— А кто виноват? Кто ему в купальне голову задурил?
Девчонка округлила глаза.
— Так ты ревнуешь, что ли⁈ В этом всё дело?
Вновь распахнулась дверь, я машинально глянул на молодчика в парусиновой куртке, а дальше меня поторопил Шалый:
— Худой! Ну что там с номером?
Я передёрнул плечами и с нескрываемым раздражением заявил наконец-то направившемуся к нам буфетчику:
— Ещё одну комнату! — А Беляне сказал: — Позже поговорим.
— Даже не знаю, плакать мне или смеяться, — буркнула девчонка и с хрипотцой, враз сделавшей её голос ниже, потребовала: — Пива налей!
— Хватит тебе уже! — отрезал я и как-то вдруг уловил непонятную неправильность.
Мы стояли чуть ли не посреди зала, и пусть шипели друг на друга вполголоса, один чёрт, привлекали к себе внимание напряжённостью поз, а вошедший в пивную молодчик на нас даже не взглянул. И не просто не взглянул, а будто специально глаза отводил, и пока до буфета топал, и когда мимо проходил.
Показалось? Или…
Я на всякий случай потянул в себя небесную силу, обернулся и позвал:
— Шалый!
