Она напрыгнула на демонопоклонника со спины, и тот оказался застигнут неожиданным нападением врасплох — повалился ничком, только и сумел, что выставить перед собой руки.
— Нет! — рявкнул отец Шалый, а в следующий миг кисть Лиски нырнула под левую лопатку поверженного противника и появилась обратно с куском окровавленной плоти.
Черти драные! Тонкие девичьи пальчики стискивали сердце!
Одним движением Лиска раздавила его словно перезрелый плод, и тут же кровавыми каплями обрушилась на пол перегородившая проход пелена. Священник подскочил к разбитой моим арканом двери, но только сунулся в комнату и тотчас рявкнул:
— Вниз! — А когда в дальнем конце коридора возник выбравшийся из пролома в перегородке брат Смурной, крикнул ему: — Живо на задний двор!
Я катастрофически не успевал за стремительной чехардой событий, поэтому суетиться не стал и перво-наперво заглянул в дверной проём. Заметил в полу изрядных размеров дыру, и тут над пивной будто само небо раскололось!
Грянуло так, что донёсшиеся с улицы отголоски боевых чар меня едва в стену не впечатали.
— Бегом! — скомандовал Шалый, но Беляна не сдвинулась с места, лишь вытянула к лестнице правую руку и зажмурилась.
Сорвавшийся с её ладони сгусток лунного сияния упорхнул прочь, и тотчас раздался вскрик, полный ужаса и боли. Определённо — предсмертный.
— Чисто! — объявила после этого черноволосая пигалица, и священник ринулся вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней разом. Беляна бросилась следом.
Прижимая окровавленную ладонь к простреленному боку, я поспешил за ними и тут же наткнулся на мертвеца с полностью сожжённым лицом и запёкшимися провалами пустых глазниц. Рядом валялся револьвер со стволом в добрую пядь длиной, я нагнулся и поднял его.
Взял попользоваться, не насовсем. Мне чужого не надо!
А иначе никак — решительно все силы сейчас уходили лишь на то, чтобы просто не захлебнуться кровью.
— Замерли все! — донёсся из общего зала рёв отца Шалого, и одними лишь словами священник не ограничился: когда я спустился на первый этаж, не успевшие разбежаться посетители ошалело замерли среди перевёрнутых столов и опрокинутых стульев.
Совсем как мы тогда — в каюте парохода.
— Быстрее! — просипел отец Шалый. — Долго я их не удержу!
Дядька с кустистыми бакенбардами пошевелился, и я немедленно взял его на прицел.
— Замер! — попытался крикнуть, но вместо этого закашлялся и сплюнул кровью.
Но ничего — хватило и одного только угрожающего жеста. Пузатый живчик испуганно вздрогнул и шустро поднял вверх пустые руки. Тайнознатцем он не был, действие обездвиживающих чар нейтрализовал магический амулет. Это я ощущал со всей отчётливостью.
Дальше со второго этажа прибежали ученицы школы Призрачных волков: Ласка — взъерошенная и растрёпанная, Лиска — в чём мать родила и с перепачканной в крови рукой. Я лишь покосился на них и перешёл на другое место, откуда мог контролировать весь зал и при этом иметь возможность укрыться за каменной колонной. Беляна что-то забормотала себе под нос, от неё начали исходить ощутимые энергетические вибрации, а потом распахнулась дверь, с улицы крикнули:
— Свои! — И к нам заглянул один из двух отставших монахов.
Второй брат ордена Небесного меча мелькнул у него за спиной и тут же пропал из виду. Недавний трамтарарам рядом с пивной устроили, надо понимать, именно они.
Тем временем фигура Беляны окуталась мягким лунным сиянием, оно легко перекрыло свет, испускаемый масляными лампами, и что-то неуловимым образом изменилось. Точнее — кто-то.
Высокий бледнокожий блондин родом с северных окраин Поднебесья вдруг сделался высоким краснокожим брюнетом-аборигеном. Он сразу понял, что раскрыт, выдернул из-под одежды нож с каменным клинком и одним решительным движением всадил его себе в грудь. Но не умер и не упал, а продолжил расширять разрез, ещё и запустил в него левую руку. Лицо чернокнижника разом посерело, глаза ввалились, а по коже разбежались красные ниточки разрезов.
Свет в пивной сделался алым, и я дёрнул пальцем спусковой крючок — просто так, лишь бы только не бездействовать.
Грохнуло!
Пуля чиркнула по виску демонопоклонника и вырвала клок скальпа, голова его мотнулась, но сам он даже не пошатнулся, и тогда шумно выдохнул замерший у входной двери монах. Возникший над чернокнижником меч рухнул вниз голубой молнией, та рассекла череп от макушки и до нижней челюсти, ещё один искрящийся синевой неба клинок ударил наискось и перерубил левую руку, а дальше вперёд шагнул отец Шалый. Он метнул в демонопоклонника какую-то магическую печать, и того швырнуло спиной на стену, а на пол рухнуло уже обугленное тело, в котором не осталось ни капли магии.
Все разом отмерли, и я взвёл курок, снова пальнул — на сей раз в потолок.
Мне бы гаркнуть «ни с места!» или «руки вверх!», только и без того дышу неглубоко и через раз. Ладно хоть ещё с заднего двора прибежал брат Смурной, и посетители пивной самую малость присмирели.
Отец Шалый оглянулся на голую Лиску и приказал:
— Оденься! — После спросил у Беляны: — Третьего не заметила?
