Марфа металась по комнате, её сгорбленная фигура мелькала между столом и полками. Она что-то бормотала себе под нос, то и дело роняя ложки и травяные пучки, которые тут же подбирала трясущимися руками. Её лицо, обычно суровое и насмешливое, теперь было напряжённым, а глаза бегали, как у загнанного зверя.
– Вставайте, вставайте, лентяи! – рявкнула она, бросив взгляд на путников. – Беда у нас, ох, беда! Шевелитесь, нечего разлёживаться!
Валера нахмурился, натягивая сапоги. Его тревожные мысли, что мучили ночью, теперь обрели форму – что-то явно пошло не так.
– Что стряслось, Марфа? – спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно выдал лёгкую хрипоту спросонья.
Старуха махнула рукой, не останавливаясь.
– Потом, потом! Одевайтесь да выходите, сами увидите! – Она схватила метлу и принялась нервно мести пол, хотя тот и без того был чистым.
Лёва, потирая глаза, поднялся, подхватив Евдокима под мышку. Гусь крякнул, явно недовольный ранним подъёмом, но послушно притих. Лёва бросил взгляд на брата, шепнув:
– Чует моё сердце, опять какая-то пакость. Не дадут нам выспаться, черт возьми.
Валера только кивнул, закидывая сумку на плечо. Они быстро оделись – куртки, ещё холодные от ночной сырости, неприятно липли к телу, а сапоги казались тяжёлыми, как гири. Напоследок Лёва плеснул в лицо воды из бочки у двери, прогоняя остатки сна, и они шагнули наружу.
На улице их встретил холод – промозглый, зябкий, проникающий под одежду и щипающий щёки. Небо было серым, затянутым плотными тучами, что висели низко, почти касаясь крыш покосившихся изб. Деревня в утреннем свете выглядела ещё мрачнее, чем ночью: грязь на тропе застыла коркой, заборы казались ещё более кривыми, а пустые окна домов смотрели на путников с немым укором. Ветер гнал по земле клочья сухой травы, а где-то вдалеке скрипела сорванная ставня, нарушая тишину.
Неподалёку, у разрушенного колодца, собралась кучка деревенских жителей – человек пять или шесть, не больше. Они стояли тесным кружком, одетые в потрёпанные рубахи и серые плащи, с лицами, исхудавшими от недоедания и тревоги. Их голоса гудели, перебивая друг друга, – резкие, высокие, полные то ли страха, то ли гнева. Слова долетали обрывками: «…опять ночью…», «…кто следующий…», «…надо что-то делать…». Но стоило Валере и Лёве подойти ближе, как все разом замолчали, будто кто-то щёлкнул выключателем. Взгляды – насторожённые, колючие – обратились к путникам, и в этой тишине повисло что-то тяжёлое, почти осязаемое.
Валера остановился, скрестив руки на груди, и окинул толпу взглядом. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё напряглось – он не любил, когда от него что-то скрывали. Лёва, стоя рядом, переложил Евдокима на плечо и попытался улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, но улыбка вышла кривой и тут же пропала. Гусь зашипел, глядя на деревенских, и это только усилило неловкость.
– Чего уставились? – наконец спросил Валера, нарушив молчание. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но твёрдым, как удар молота. – Что у вас тут творится?
Один из жителей – худой мужик с редкой бородкой и шрамом на щеке – шагнул вперёд, но заговорил не сразу. Он кашлянул, бросил взгляд на остальных, будто ища поддержки, и только потом буркнул:
– Не ваше дело, чужаки. Свои проблемы сами разберём.
Лёва нахмурился, чувствуя, как в нём закипает раздражение.
– Сами, значит? А Марфа нас зачем разбудила? Если беда, так говорите, мы не просто так тут стоим.
Толпа зашепталась, но никто не ответил. Женщина с растрёпанными волосами, державшая за руку худенького мальчишку, отвернулась, пряча глаза. Мужик со шрамом стиснул кулаки, но промолчал, а остальные просто переминались с ноги на ногу, как будто боялись сказать лишнее. Атмосфера становилась всё гуще, и Валера вдруг заметил, что взгляд одного из деревенских – старика с впалыми щеками – скользнул к заброшенному дому неподалёку, тому самому, что стоял у кривого вяза.
– Ладно, – бросил Валера, поворачиваясь к брату. – Пойдём спросим у Марфы, раз эти молчат, как рыбы.
Лёва кивнул, бросив последний взгляд на толпу, и они двинулись обратно к избе. Но шаги их были тяжелы, а в воздухе висело предчувствие, что эта холодная, зябкая деревня скоро раскроет свои тайны – хотят того жители или нет.
Глава 17.
Валера и Лёва едва успели подойти к низкой двери избы Марфы, как она сама выскочила наружу, чуть не сбив их с ног. Её лицо, обычно суровое и спокойное, теперь было белее мела, а руки дрожали, сжимая край старого платка. Ветер гнал по тропе клочья сухой травы, а серое небо над деревней казалось ещё тяжелее, чем минуту назад. Евдоким, сидевший на плече Лёвы, зашипел, почувствовав напряжение, и расправил крылья, словно готовясь к чему-то.
– Марфа, что стряслось? – спросил Валера, шагнув к старухе. Его голос был твёрдым, но в нём уже звенела тревога, подогретая странным молчанием деревенских.