Таверна стояла на краю деревни, приземистая и угрюмая, как и всё здесь. Её брёвна, почерневшие от времени, были покрыты трещинами, а крыша, кое-как залатанная соломой, проседала с одного края. Из щелей между досками пробивался тусклый свет, а из трубы вился дым, тонкий и неровный, будто очаг внутри едва тлел. Вывеска над дверью – старая, облупленная – скрипела на ветру, и разобрать, что на ней когда-то было написано, уже не представлялось возможным. Когда Марфа толкнула дверь, та открылась с протяжным стоном, выпуская наружу запах прокисшего эля, сырого дерева и пота.
Внутри таверна оказалась тесной и мрачной. Длинный стол из грубых досок занимал центр зала, окружённый шаткими скамьями, на которых уже сидели трое местных – угрюмые мужики с кружками в руках. У дальней стены тлел очаг, бросая слабые отблески на закопчённые стены, а над ним висел котёл, в котором что-то булькало. За стойкой стоял трактирщик – сутулый, с редкими седыми волосами и лицом, похожим на смятую тряпку. Он молча кивнул Марфе, не задавая вопросов, и вернулся к протиранию кружки грязным фартуком.
Деревенские расселись за столом, оставив путникам место напротив. Марфа уселась во главе, стукнув ладонью по дереву, чтобы привлечь внимание. Валера и Лёва сели рядом, опустив Евдокима на скамью между собой – гусь тут же принялся озираться, будто прикидывая, где тут можно поживиться крошками. Трактирщик, не спрашивая, принёс кувшин с мутным элем и несколько кружек, поставив их на стол с глухим стуком.
– Ну, – начала Марфа, обведя всех взглядом, – раз уж собрались, пора говорить. Эти двое, – она кивнула на путников, – не просто так сюда пришли. И Гришка, царство ему небесное, не просто так сгинул. Рассказывайте, что знаете, а вы, – она посмотрела на Валеру и Лёву, – слушайте. Может, и поймёте, что за дрянь с вами таскается.
Мужик со шрамом – его звали, кажется, Фёдор – кашлянул, сжав кулаки на столе. Его голос был хриплым, но твёрдым:
– Началось это недели три назад. Сначала куры пропадать стали, потом собаки. Думали, волки или лиса какая. А потом… – он замялся, бросив взгляд на старуху, – потом Пашку нашли. За околицей, в овраге. Выпотрошенного, как свинью. Глаза вырваны, кишки по кустам раскиданы. Как Гришку сегодня.
Женщина с растрёпанными волосами – её звали Анна – всхлипнула, прижав к себе мальчишку.
– А ночью шорохи, – добавила она тихо. – Скребётся что-то под землёй, у домов. Дети боятся спать, да и мы сами…
Лёва нахмурился, чувствуя, как холодок ползёт по спине. Он бросил взгляд на брата, но Валера молчал, только пальцы его слегка постукивали по кружке. Старик с впалыми щеками, сидевший у края стола, подался вперёд, его голос был сухим, как осенние листья:
– Это не зверь. Нечисть какая-то. И я скажу, что думаю: оно за вами пришло, чужаки. До вас такого не было.
Толпа зашепталась, и Фёдор кивнул, ткнув пальцем в сторону Валеры:
– Эта штука у тебя в сумке. Она его зовёт, я чую. С тех пор, как вы тут, всё хуже стало!
Валера медленно поднял взгляд, и в его глазах мелькнул опасный блеск.
– Докажи, – коротко бросил он. – Или заткнись.
Марфа хлопнула по столу, прерывая зарождающийся спор.
– Хватит! Докажет он или нет, а факт есть факт: тварь эта не просто так вылезла. И если вы, путники, с этой штуковиной связаны, то либо помогите нам, либо валите, пока всех не перерезали.
Лёва сжал кулаки, чувствуя, как в нём закипает злость.
– Мы не звали сюда никакую нечисть, – огрызнулся он. – Но если она нас преследует, то мы её и прикончим. Только скажите, что знаете.
Таверна затихла, и взгляды всех обратились к Марфе. Старуха вздохнула, потирая виски, и заговорила тише, но каждое её слово падало, как камень:
– Есть у нас легенда старая. Про тень под землёй. Говорят, она спит, пока её не разбудят. А будит её сила – древняя, чужая. Может, ваша штука – тот самый ключ…
Глава 20.
Таверна погрузилась в тяжёлую тишину, нарушаемую лишь слабым потрескиванием очага да редким скрипом скамей, когда кто-то из деревенских шевелился. Свет от огня бросал дрожащие тени на стены, и в этом полумраке лица собравшихся казались вырезанными из старого дерева – угловатыми, суровыми, полными тревоги. Марфа сидела во главе стола, её сгорбленная фигура выглядела почти неподвижной, но глаза – светлые, цепкие – горели, как угли, пока она собиралась с мыслями. Валера и Лёва ждали, не сводя с неё взгляда. Евдоким, устроившийся между братьями, притих, лишь изредка крякая, будто тоже слушал.
Старуха откашлялась, её голос, скрипучий и низкий, разрезал тишину, как нож:
– Легенда эта старая, ещё от прабабок наших идёт. Не все в неё верят, но после Гришки… – она замялась, бросив взгляд в сторону двери, будто боялась, что кто-то подслушает, – после Гришки я сама задумалась. Говорят, под нашей землёй спит тень. Не зверь, не человек – что-то древнее, чего и назвать-то толком нельзя. Зовут её в сказках «Костяной Ходок», потому что кости трещат, когда она идёт, и когти её – как ножи, что мясо с костей сдирают.