Лёва невольно сглотнул, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Он бросил взгляд на брата, но Валера сидел неподвижно, только пальцы его слегка сжались на кружке с элем. Марфа продолжила, её голос стал тише, почти шёпотом, заставляя всех податься вперёд, чтобы расслышать:
– Ходок этот не сам по себе живёт. Он спит, глубоко под землёй, в норах, что глубже колодцев наших. Говорят, его заточили туда давно, ещё когда деревни тут не стояло. Кто заточил – неведомо, но силу ту звали «Голос Камня». Камень тот был не простой – светился, как звезда, и шептал, если долго держать его в руках. Но была у него и другая сторона: он будил то, что спать должно вечно.
Валера напрягся, его рука невольно скользнула к сумке с артефактом. Диск внутри, холодный и тяжёлый, вдруг показался ему живым – он вспомнил, как тот нагревался в бою, как искры вырывались из него по его воле. Лёва заметил движение брата и нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения. Деревенские зашептались, бросая взгляды то на Марфу, то на путников, а Фёдор – мужик со шрамом – стукнул кулаком по столу, буркнув:
– Это оно и есть, я говорил! Ваша штука – тот самый камень!
Марфа подняла руку, заставив его замолчать, и продолжила:
– Может, и так. А может, и нет. Легенда гласит, что Ходок просыпается, когда Голос Камня зовёт его. Сначала он мелочь таскает – кур, собак, всё, что слабее его. Потом людей. Выпотрошит, кости обглодает, а глаза… – она замялась, сглотнув, – глаза вырывает, потому что боится, что его увидят. Говорят, если встретить его взгляд, то он тебя не тронет – замрёт, как статуя. Но кто ж такое рискнёт проверить?
Анна, женщина с мальчишкой, всхлипнула, прижав сына к себе. Старик с впалыми щеками кивнул, добавив хрипло:
– Мой дед рассказывал: был случай, лет сто назад. Чужак пришёл в деревню, с собой такую же штуку нёс – светящуюся, тёплую. Потом пропал, а с ним половина народа. Нашли только куски тел да ямы в земле, будто кто-то рыл снизу.
Лёва почувствовал, как желудок снова сжимается – воспоминание о Гришке, висящем на доске, всплыло перед глазами, и он крепче сжал посох.
– И что с ним делать? – спросил он, глядя на Марфу. – С этим Ходоком? Если он правда из-за нас проснулся…
Марфа пожала плечами, её лицо стало ещё мрачнее.
– Легенда не говорит, как его убить. Только одно: Голос Камня может его позвать, а может и усыпить. Но как – никто не знает. Те, кто пробовал, не вернулись. А Камень тот потом исчез – то ли спрятали, то ли он сам ушёл куда-то.
Валера наконец заговорил, его голос был тихим, но твёрдым:
– Значит, либо мы его усыпляем, либо оно нас всех перережет. – Он посмотрел на Лёву, потом на Марфу. – Что ещё знаешь? Где он прячется?
Старуха покачала головой.
– Под землёй где-то. Ямы появляются то тут, то там. У колодца вчера, у дома Гришки сегодня. Он роет, ищет. И если ваша штука его зовёт, то он вас найдёт, куда бы вы ни пошли.
Таверна снова затихла. Деревенские смотрели на путников с смесью страха и надежды, а трактирщик, стоявший у стойки, кашлянул и буркнул:
– Может, отдадите эту штуку нам? Бросим в реку, и дело с концом.
Валера резко повернулся к нему, его взгляд стал ледяным.
– Попробуй взять, – сказал он, и в голосе его не было ни намёка на шутку.
Лёва положил руку на плечо брата, чтобы успокоить, и посмотрел на Марфу.
– Мы не отдадим. Но и сидеть сложа руки не будем. Если этот Ходок за нами, то мы его найдём первыми.
Марфа кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения.
– Ищите, коли храбрости хватит. Только помните: он не просто зверь. Он хитрый. И голодный.
Глава 21.
После того как Марфа закончила рассказывать легенду, таверна погрузилась в глубокую, почти осязаемую тишину. Слова старухи повисли в воздухе, как дым от очага, медленно оседая в умах каждого. Деревенские сидели, уставившись в свои кружки или в пустоту перед собой, их лица застыли в тревожном раздумье. Фёдор сжимал кулаки, но молчал, словно боялся спугнуть собственные мысли. Анна прижимала мальчишку к себе, шепча ему что-то успокаивающее, хотя голос её дрожал. Старик с впалыми щеками уставился в пол, будто видел там тени прошлого, о которых говорил. Трактирщик у стойки замер с тряпкой в руках, даже не притворяясь, что занят делом. Валера сидел неподвижно, его пальцы постукивали по столу, а взгляд был прикован к сумке с артефактом – он словно пытался взглядом пробить ткань и понять, что за сила в нём таится. Лёва, напротив, ёрзал на скамье, то сжимая, то разжимая посох, и в его голове крутились образы Гришки, Ходока, вырванных глаз и костей, трещащих под когтями.
Тишину разорвал резкий кряк Евдокима. Гусь, до того тихо сидевший между братьями, вдруг встрепенулся, расправил крылья и издал звук, больше похожий на возмущённый возглас, чем на обычное гусиное приветствие. Все вздрогнули, а Лёва невольно хмыкнул, похлопав Евдокима по спине.
– Ну ты и выбрал момент, пернатый, – пробормотал он, и этот лёгкий смешок слегка разрядил воздух, хотя напряжение никуда не делось.