Там, в низине, за кривыми деревьями с голыми ветвями, виднелось старое кладбище. Оно было небольшим, почти утопленным в землю, окружённым ржавой изгородью, что местами обвалилась. Могильные камни торчали из травы, покосившиеся, покрытые мхом и лишайником, а между ними вились заросли бурьяна, давно забытые и никому не нужные. Валера почувствовал, как что-то сжалось в груди – не страх, а странное, необъяснимое желание подойти ближе.
– Надо заглянуть, – сказал он тихо, но твёрдо.
Лёва нахмурился, бросив взгляд на кладбище.
– Серьёзно? После всего? Может, ну его, а?
Но Валера уже шагнул вперёд, и Лёве ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, пробормотав:
– Если там вылезет ещё одна Марфа, я тебя самого закопаю.
Они спустились к кладбищу, осторожно переступая через упавшие прутья изгороди. Воздух здесь был ещё холоднее, пропитанный запахом сырой земли и гниющих листьев. Камни, что ещё держались вертикально, были старыми, с выщербленными краями, а надписи на них почти стёрлись от времени. Евдоким крякнул, спрыгнув с плеча Лёвы, и начал ковылять между могил, будто осматривая территорию. Валера остановился у первого камня, стирая пыль с надписи пальцем, и замер. Лёва подошёл ближе, заглянув через его плечо, и его глаза расширились.
На камне было вырезано: «Здесь покоится Марфа Ивановна, 1243–1289». Имя, знакомое до дрожи, высеченное на сером граните, смотрело на них из прошлого. Валера медленно выпрямился, бросив взгляд на следующий камень. Там значилось: «Фёдор Кузьмич, 1250–1292». Лёва шагнул к другому – «Анна Петровна, 1260–1295». И так дальше: старик с впалыми щеками, трактирщик, даже Гришка – все имена, что они слышали в деревне, были здесь, на этих могилах, с датами, уходящими в прошлое на десятилетия, а то и века.
Лёва отступил назад, его лицо побледнело, а рука сжала посох так, что побелели костяшки.
– Это что… они все мёртвые были? – выдавил он, голос дрожал от шока. – Мы с призраками ели? Спали?
Валера молчал, его взгляд скользил по камням, а в голове крутилась одна мысль: деревня, Марфа, твари – всё это не могло быть случайностью. Он наклонился к могиле Гришки – «Григорий Васильевич, 1268–1301» – и заметил, что земля под камнем выглядела свежей, слегка взрыхлённой, будто её недавно копали.
– Не просто мёртвые, – наконец сказал он, голос был низким и хриплым. – Они… проснулись. Или кто-то их поднял.
Лёва сглотнул, чувствуя, как тошнота снова подкатывает к горлу. Евдоким зашипел, уставившись на один из камней, и Лёва невольно проследил за его взглядом. Там, у могилы Анны, трава шевельнулась – едва заметно, но достаточно, чтобы сердце пропустило удар.
– Валер, – шепнул он, – тут что-то не так. Очень не так.
Валера кивнул, стиснув сумку с артефактом.
– Артефакт, – пробормотал он. – Это он. Он их зовёт. Или держит тут.
Они стояли посреди кладбища, окружённые могилами с именами тех, кого ещё вчера считали живыми. Шок парализовал их, но в то же время подстёгивал – надо было понять, что происходит, пока земля под ногами не разверзлась снова. Деревня осталась позади, но теперь её тайна нависла над ними, как тень Костяного Ходока, о котором говорила Марфа.
Глава 28.
Валера и Лёва стояли посреди кладбища, окружённые могильными камнями, что молчаливо хранили имена давно мёртвых жителей деревни. Ветер стих, и тишина навалилась на них, густая и тяжёлая, как сырая земля. Каждый погрузился в свои мысли: Валера сжимал сумку с артефактом, чувствуя, как тепло диска пробивается сквозь ткань, и пытался сложить в голове кусочки этой жуткой головоломки – Марфа, деревенские, Ходок, их собственная ноша. Лёва перебирал посох в руках, глядя на могилу Гришки, и в его груди ворочалась смесь страха и растерянности – как могли они спать в избе с призраками и не заметить? Евдоким, сидевший у ног Лёвы, шипел на шевелящуюся траву, и его чёрные глазки блестели тревогой.
Свет дня начал меркнуть – серые тучи на небе уступили место сумеркам, и тени от камней вытянулись, сливаясь в одну сплошную тьму. Валера первым нарушил молчание, его голос был хриплым, но твёрдым:
– Надо уходить. Оставаться тут – верная смерть.
Лёва кивнул, бросив последний взгляд на кладбище.
– Согласен. Если они вылезут, как ночью… – он не договорил, но оба знали, о чём речь.
Они двинулись прочь, поднявшись на невысокий холм, что возвышался неподалёку. С его вершины открывался вид на окрестности: внизу темнела низина с кладбищем, а дальше, за редкими деревьями с голыми ветвями, виднелся купол с крестом, возвышающийся над кронами. Он был старым, потемневшим от времени, но крест всё ещё поблёскивал в последних лучах света, как маяк в наступающей ночи. Лёва прищурился, указав посохом в ту сторону:
– Церквушка какая-то. Может, там переночуем? И подумаем, что делать с этим, – он кивнул на сумку Валеры.
Валера задумался, глядя на купол. Что-то в нём – может, инстинкт, а может, слабая надежда – подсказывало, что там они найдут хоть какое-то укрытие.
– Дойдём до темноты, – решил он. – Если это храм, то, может, там безопаснее, чем тут.