Они уже начали спускаться с холма, обсуждая, как лучше добраться до церкви, когда земля под ногами дрогнула. Сначала это было едва заметно – лёгкая дрожь, как от далёкого грома, – но затем она усилилась, и низина кладбища начала содрогаться. Валера замер, схватив Лёву за рукав, а Евдоким зашипел громче, расправив крылья. Лёва повернулся, и его глаза расширились от ужаса.
Из земли между могильных камней показались руки – костлявые, серые, с длинными когтями, что цеплялись за траву и комья грунта. Они вылезали одна за другой, медленно, но неотвратимо, разрывая землю, как паутина рвётся под напором ветра. Камни зашатались, некоторые упали, и из-под них поднимались тёмные силуэты – сгорбленные, с пустыми глазницами, что светились белым в сумерках. Один из них – тот, что был ближе всех, – повернул голову к путникам, и из его горла вырвался хриплый шёпот:
– Артефакт…
Лёва выругался, подхватив Евдокима под мышку.
– Бежим! – крикнул он, рванувшись вниз по склону. Валера не отставал, сжимая сумку так, что пальцы побелели.
Земля за их спинами гудела, трескалась, и шорох шагов мёртвых нарастал, смешиваясь с низким, звериным рычанием. Они не оглядывались – знали, что увидят те же лица, что преследовали их ночью: Марфу, Фёдора, Анну, Гришку, всех, кто теперь был лишь оболочкой, поднятой силой артефакта. Тропа к церкви лежала впереди, петляя через редкий лес, и купол с крестом манил их, как последняя надежда.
Они бежали, пока дыхание не начало жечь лёгкие, а шаги за спиной не стали чуть тише. Сумерки сгущались, и церковь становилась всё ближе, но с кладбища доносился треск земли и хриплые голоса, что не собирались отпускать свою добычу.
Глава 29.
Валера, Лёва и Евдоким бежали к церкви, не оглядываясь, пока ноги не начали заплетаться от усталости, а лёгкие не заболели от холодного воздуха. Тропа, петляющая через редкий лес, вывела их к подножию небольшого холма, где стояла старая церковь. Её тёмный силуэт возвышался над голыми деревьями – деревянные стены, потемневшие от времени, покосившийся купол с крестом, что едва держался на месте, и узкие окна, заросшие мхом по краям. Сумерки сгустились, и небо стало почти чёрным, но луна ещё не взошла, оставляя мир в серой полутьме.
Когда они подбежали к дверям – массивным, обшитым потрескавшимися досками, – голоса и шорох шагов позади вдруг стихли. Валера остановился, тяжело дыша, и бросил взгляд назад. Тёмные силуэты мёртвых, что поднимались из могил, больше не гнались за ними. Они двигались медленно, сгорбленные, с белыми глазницами, горящими в сумраке, но не к церкви – назад, к своей деревне, словно что-то тянуло их туда. Лёва, прижимая Евдокима к груди, выдохнул с облегчением, но тревога не отпускала.
– Они… ушли? – спросил он, голос дрожал от напряжения.
Валера покачал головой, сжимая сумку с артефактом.
– Не знаю. Может, не могут сюда. Или ждут чего-то. – Он повернулся к церкви, прищурившись.
Сквозь щели в дверях и узких окнах пробивался слабый, тёплый свет – мерцающий, как от свечей, он казался живым пятном в этой мёртвой ночи. Лёва шагнул ближе, принюхавшись: запах воска и старого дерева смешивался с чем-то ещё, едва уловимым, вроде ладана.
– Там кто-то есть, – шепнул он, кивнув брату.
Валера подошёл к двери и дёрнул за ржавую ручку. Дверь не поддалась – заперта изнутри, и даже его сила не смогла сдвинуть её с места. Он стукнул кулаком по дереву, но звук получился глухим, едва слышным. Лёва, не долго думая, поднял посох и постучал им – три резких удара эхом разнеслись в тишине, заставив Евдокима крякнуть от неожиданности.
Сначала ничего не произошло. Путники переглянулись, напряжённо прислушиваясь. А затем изнутри церкви донёсся шум – слабый, но отчётливый: скрип половиц, шорох ткани, будто кто-то двигался в глубине. Шаги – медленные, тяжёлые – начали приближаться к двери. Они были неровными, с паузами, как будто идущий колебался или был слишком стар, чтобы спешить. Валера отступил на шаг, сжав артефакт в руке, готовый к чему угодно. Лёва крепче ухватил посох, а Евдоким зашипел, глядя на дверь, будто чуял что-то за ней.
Шаги остановились у самого порога. Тишина стала невыносимой, и в этой тишине раздался звук – лязг засова, медленно отодвигаемого с той стороны. Дверь дрогнула, готовая открыться.
Глава 30.
Дверь церкви отворилась медленно, с протяжным скрипом старых петель, и в проёме показался мужчина. Ему было лет сорок, может чуть больше – коренастый, среднего роста, с широкими плечами, что выдавали силу, скрытую под простой одеждой. На нём была чёрная рубаха, потёртая, но чистая, и такие же чёрные штаны, заправленные в грубые сапоги. Рыжеватая борода, короткая и аккуратно подстриженная, обрамляла лицо с резкими чертами, а на воротнике рубахи виднелась лычка священника – белая, чуть пожелтевшая от времени, но всё ещё заметная. В руках он держал топор с длинной ручкой, крепко сжимая его, словно привык к тому, что оружие всегда должно быть под рукой. Лезвие поблёскивало в свете свечей, что горели внутри, отбрасывая тёплые отблески на его суровое лицо.