Они решили выждать ещё немного, давая утру окрепнуть. Прошёл час, может больше, и только когда снаружи не осталось ни звука – ни ветра, ни шагов, ни рычания – Валера кивнул. Они осторожно убрали скамью и посох, подпиравшие дверь, и приготовились к бою. Лёва сжал посох, готовый ударить, Валера держал артефакт наготове, а Евдоким расправил крылья, словно маленький страж. Дверь скрипнула, открываясь, и путники шагнули наружу, напряжённые, как натянутые струны.
Деревня встретила их мёртвой тишиной. Луна давно скрылась, уступив место низким серым тучам, что висели над крышами, как саван. Улицы были пусты – ни следа деревенских, ни их жутких теней. Тропа, ещё вчера утоптанная их ногами, теперь выглядела нетронутой, покрытой тонким слоем пыли и сухих листьев. Валера огляделся, прищурившись, и махнул брату:
– К Марфе. Надо понять, что это было.
Они двинулись к избе старухи, шаги их гулко отдавались в тишине. Каждый дом, мимо которого они проходили, казался мёртвым – окна темнели, как пустые глазницы, заборы покосились ещё сильнее, а ветер не шевелил даже траву. Дойдя до избы Марфы, Лёва осторожно толкнул дверь посохом. Она поддалась легко, скрипнув, и открыла вид на внутренность, от которого у путников перехватило дыхание.
Хата была пустой. Не просто пустой – заброшенной, как будто здесь годами никто не жил. Половицы покрывал толстый слой пыли, очаг был холодным и засыпанным пеплом, а полки, ещё вчера полные горшков и трав, теперь стояли голыми, с обрывками паутины в углах. Тюфяки, на которых они спали, исчезли, оставив только голые доски. Лёва шагнул внутрь, оглядываясь, и его голос дрогнул:
– Это как… Мы же тут были. Ели, спали… Где всё?
Валера молчал, но его лицо стало мрачнее тучи. Он провёл пальцем по стене, оставив след в пыли, и стиснул зубы.
– Проверим другие дома, – коротко бросил он. – Может, разберёмся.
Они обошли деревню, заглядывая в каждую избу. Везде одно и то же: пустота, пыль, запустение. Ни следа людей, ни их вещей – ни одежды, ни посуды, ни следов жизни. Даже колодец, заваленный камнями, выглядел так, будто его не трогали десятилетиями – камни поросли мхом, которого вчера не было. Лёва чувствовал, как внутри нарастает паника, но старался держать себя в руках. Валера же молчал, но его взгляд становился всё острее, будто он искал ответ в каждом углу.
– Это что, сон был? – наконец выдавил Лёва, остановившись посреди тропы. – Или мы с ума сошли?
Валера покачал головой.
– Не сон. Слюна на щеке до сих пор липнет. Но что-то тут нечисто. Идём в таверну, пополним припасы и уходим. Нечего тут ловить.
Они вернулись к таверне, всё ещё настороженные, но внутри их ждал новый шок. Зал, ещё ночью полный рычания и угроз, теперь был пуст, но не заброшен. На столе стояли кувшин с водой, краюха хлеба и несколько кусков вяленого мяса – свежие, как будто только что приготовленные. Хлеб пах тёплым, словно его вынули из печи час назад, а мясо было сочным, без намёка на порчу. Лёва замер, глядя на еду, а Евдоким крякнул, потянувшись клювом к хлебу.
– Это как? – пробормотал Лёва, но Валера уже рвал хлеб на куски, засовывая их в сумку.
– Не знаю. Но жрать хочется, и выбрасывать это глупо. Бери, что сможешь, и валим.
Они быстро перекусили, запихивая остатки в карманы и сумки. Хлеб был мягким, мясо – солёным и вкусным, но каждый кусок оставлял привкус тревоги. Напоследок Валера плеснул воды в лицо, смывая липкий след ночного кошмара, и кивнул брату:
– Пора. Чем дальше отсюда, тем лучше.
Они вышли из таверны, оставив за спиной пустую деревню, что ещё вчера жила своей странной, жуткой жизнью. Теперь она молчала, как могила, и путники, не оглядываясь, двинулись по тропе прочь, в неизвестность, с артефактом, что грел сумку Валеры, и вопросами, на которые пока не было ответов.
Глава 27.
Валера, Лёва и Евдоким шли прочь от деревни молча, каждый погружённый в свои мысли. Тропа, что вела их дальше, была узкой и заросшей, петляла между низкими холмами, покрытыми пожухлой травой и редкими кустами. Ветер дул в спину, холодный и резкий, гнал перед собой сухие листья, что шуршали под ногами, как шёпот невидимых голосов. Небо оставалось серым, тяжёлым, будто готовым раздавить землю, и этот мрак только усиливал чувство тревоги, что не отпускало путников после ночи в таверне. Они прошли несколько вёрст, не останавливаясь, словно расстояние могло стереть воспоминания о жутких деревенских и пустых домах, но шок всё ещё сидел в их костях.
Валера шёл впереди, его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Сумка с артефактом оттягивала плечо, и он то и дело касался её рукой, чувствуя слабое тепло сквозь ткань. Что-то внутри него – инстинкт, предчувствие или просто упрямство – тянуло его вперёд, хотя разум твердил, что лучше бежать без оглядки. И вдруг он остановился, прищурившись, глядя куда-то в сторону. Лёва, плетущийся следом с Евдокимом на плече, чуть не врезался в брата.
– Чего встал? – буркнул он, но Валера только махнул рукой, указывая на холм неподалёку.