Лёва шёл впереди, его фигура мелькала между стволами, Валера и Никола ковыляли следом, их шаги хрустели по сухой траве. На горизонте показалась деревня – уже не зловещая, оживающая ловушка, а просто заброшенное место, с покосившимися избами и заваленным колодцем. Обломки дома Марфы, где рухнула крыша, виднелись вдали, и Лёва ускорил шаг, направляясь прямо туда. Валера и Никола переглянулись, молча соглашаясь, что брата надо догнать – Евдоким был для него не просто гусем, а частью их пути.
Глава 48.
Лёва подбежал к обломкам дома Марфы, его сердце колотилось в груди, а дыхание сбивалось от тревоги. Перед ним лежали только куски дерева, соломы и щепки, смешанные с грязью, а на земле виднелись пятна крови – то ли его собственной, то ли гусиной. Он замер, вглядываясь в разруху, и тихо позвал:
– Евдоким… – Голос дрогнул, но в ответ была только тишина, нарушаемая слабым шорохом ветра. Его сердце сжалось, как будто кто-то стиснул его в кулаке, и он крикнул громче:
– Евдоким!
Тут подошли Валера и Никола, их шаги хрустели по сухой траве. Валера, видя брата, опустил руку ему на плечо, пытаясь подбодрить:
– Лёв, он крепкий… Может, выбрался… – Но Лёва резко скинул его руку, его глаза блестели от слёз, что он сдерживал изо всех сил. Он не хотел слушать – не сейчас, не пока не увидит сам.
И вдруг издалека донеслось знакомое кряканье – слабое, но отчётливое. Лёва обернулся, его взгляд метнулся к таверне, что стояла неподалёку. Дверь её была распахнута настежь, болтаясь на ржавых петлях, и из тёмного проёма показался силуэт – маленький, помятый, с растрёпанными перьями, но живой. Евдоким, слегка хромая, вышел наружу, его чёрные глазки блестели, а клюв открывался в довольном кряке. Лёва замер, не веря своим глазам, Валера и Никола тоже остановились, их рты приоткрылись от удивления.
– Ну точно у вас супер гусь! – пробормотал Никола, его хриплый голос дрогнул от облегчения, и он слабо улыбнулся, опираясь на топор.
Лёва сорвался с места, бросившись к гусю. Он рухнул на колени перед Евдокимом, обнимая его так крепко, что перья затрещали. Гусь загоготал громче, довольный, махая крыльями и тыкаясь клювом в лицо Лёвы, показывая свою радость. Слёзы всё-таки прорвались – Лёва смеялся и плакал одновременно, прижимая Евдокима к груди.
– Живой… ты живой, чёрт тебя дери… – шептал он, утыкаясь лицом в перья.
Валера и Никола подошли ближе, их лица смягчились, глядя на эту встречу. Лёва поднялся, подхватив гуся на плечо – Евдоким устроился там, как дома, слегка покачиваясь, но явно довольный. Лёва повернулся к брату и Николе, вытер рукавом слёзы и сказал, его голос был твёрдым, хоть и дрожал от эмоций:
– Вот теперь точно всё. Куда теперь двинем?
Валера хмыкнул, скрестив руки, а Никола, потирая ноющую грудь, предложил:
– Давайте ко мне в церковь. Переночуем, раны залатаем, да и кваску холодненького выпьем – уж очень хочется после всего этого.
Лёва кивнул, погладив Евдокима по голове, и посмотрел на Валеру. Тот улыбнулся криво, но согласился:
– Идёт. Заслужили.
Они двинулись прочь из деревни, оставляя за спиной разрушенные избы и память о ночном кошмаре. Солнце поднималось выше, заливая лес тёплым светом, птицы пели всё громче, и даже воздух казался легче. Лёва шёл с Евдокимом на плече, Валера поддерживал хромающего Николу, и трое путников, израненные, но живые, направились к церкви, где их ждал отдых и надежда на спокойный день.
Глава 49.
Лесная дорога стелилась под ногами путников мягким ковром из опавших листьев и хвои, хрустевших с каждым шагом. Солнце пробивалось сквозь кроны, отбрасывая золотые пятна на тропу, а птицы щебетали, наполняя воздух жизнью после мрачной ночи. Лёва шагал впереди, с Евдокимом на плече – гусь время от времени крякал, будто поддакивая хозяину. Лёва оживлённо говорил с Николой, их голоса смешивались с шелестом ветра.
– Я тебе говорю, этот гусь – не просто гусь, – Лёва похлопал Евдокима по перьям, улыбаясь. – Он Марфу чуть не уделал!
Никола хмыкнул, опираясь на топор, как на костыль, его хриплый голос дрожал от усталости, но в нём сквозила тёплая насмешка:
– Да уж, если б не он, мы бы там все легли. Сверхъестественный какой-то, ей-богу.
Они засмеялись, хоть смех и выходил слабым – раны давали о себе знать, и каждый шаг отзывался болью. Лёва бросил взгляд на Николу, проверяя, не отстаёт ли тот, и продолжил что-то бурно рассказывать, размахивая руками. Евдоким гоготал, поддерживая их беседу, и лес казался почти дружелюбным после всего пережитого.
Валера шёл позади, его шаги были медленными, тяжёлыми, как будто он тащил невидимый груз. Руки он засунул в карманы, а взгляд был прикован к земле – он смотрел на тропу, но мысли его блуждали где-то далеко. Лицо было напряжённым, брови нахмурены, и время от времени он шевелил губами, словно повторяя что-то про себя. Слова Марфы – «это ещё не конец» – крутились в голове, как заноза, не давая покоя. Он чувствовал, что упустил что-то важное, что-то, что могло вернуться и ударить снова. Артефакт был запечатан, мёртвые ушли под землю, но тревога не отпускала.