Лёва и Никола заметили это – Валера был не таким, как обычно. Его молчание и отстранённость бросались в глаза, особенно после их попыток пошутить у кладбища. Лёва бросил взгляд через плечо, нахмурился, но промолчал. Никола тоже обернулся, его рыжая борода дрогнула, когда он шепнул Лёве:
– Что-то с ним не то. Думает о чём-то.
Лёва кивнул, потрепав Евдокима по голове.
– Может, отходняк после всего. Дадим ему время, сам оклемается.
Они решили оставить Валеру в покое, не лезть с расспросами – слишком много всего свалилось на них за одну ночь, и каждому нужно было прийти в себя по-своему. Лёва и Никола продолжили болтать, их голоса становились тише, растворяясь в пении птиц, а Валера шёл сзади, погружённый в свои мысли.
На горизонте показалась церковь – её тёмный силуэт возвышался над деревьями, покосившийся купол блестел в лучах утреннего солнца. Она выглядела спокойной, почти уютной после всего, что они пережили. Лёва ускорил шаг, Евдоким крякнул, словно подгоняя остальных, Никола выдохнул с облегчением, а Валера поднял взгляд, но тень тревоги в его глазах осталась.
Глава 50.
Путники наконец добрались до церкви, её старые деревянные стены и покосившийся купол казались почти родными после всего пережитого. Солнце стояло выше, заливая окрестности тёплым светом, и лес вокруг пел птичьими голосами, как будто кошмар прошлой ночи остался лишь дурным сном. Лёва, с Евдокимом на плече, остановился у порога, оглядев себя – одежда в крови и грязи, лицо исцарапано, один сапог порван. Он повернулся к Николе, что хромал рядом, и спросил:
– Слушай, а где тут можно сполоснуться? Привести себя в порядок хоть немного?
Никола, опираясь на топор, кивнул в сторону задней части церкви, его рыжая борода шевельнулась, когда он слабо улыбнулся:
– За церковью прудик есть, небольшой. Сам когда-то с прихожанами выкопал, ещё до всего этого. Вода чистая, холодная – то, что надо.
Лёва кивнул, потрепав Евдокима по перьям – гусь крякнул, будто соглашаясь. Валера, что всё это время шёл молча, задумчивый и отстранённый, наконец поднял взгляд. Тревога, что грызла его на тропе, начала отпускать – слова Марфы всё ещё эхом звучали в голове, но усталость и близость отдыха брали своё. Он тряхнул головой, как будто отгоняя тени, и сказал Лёве:
– Пойду с тобой. Надо смыть эту дрянь. – Он провёл рукой по лицу, стирая засохшую кровь и грязь, и пошёл следом за братом.
Лёва и Валера обогнули церковь, направляясь к прудику. Никола проводил их взглядом, а затем побрёл к колодцу у входа. Ведро звякнуло о цепь, когда он опустил его в тёмную глубину, и вскоре вытащил, полное холодной воды. Усевшись на лавочку рядом с колодцем, он поставил ведро рядом и начал промывать раны. Кровь, смешанная с грязью, стекала по его рукам, оставляя красные разводы на земле. Грудь ныла от сломанных рёбер, глубокие царапины от когтей Марфы саднили, но он стиснул зубы, смывая грязь тряпкой, что нашёл в кармане. Потом зашёл в церковь, порылся в старом сундуке у алтаря и достал несколько чистых тряпок – старые, но крепкие. Разорвав их на полосы, он перевязал самые глубокие раны, морщась от боли, но не останавливаясь.
Закончив с собой, Никола решил заняться делом. Он прошёл в небольшую пристройку рядом с алтарём, где хранил припасы, и начал накрывать стол для трапезы. На деревянный стол, потёртый и исцарапанный временем, он поставил краюху чёрного хлеба, ломти вяленого мяса и миску с остатками пшённой каши, что грелась на очаге. А главное – достал из прохладного угла глиняный кувшин с квасом, тёмным и пахучим, с лёгкой кислинкой. Он налил себе немного в кружку, отпил, закрыв глаза от удовольствия, и пробормотал:
– Вот оно, счастье… – Затем поставил кувшин на стол, ожидая Лёву и Валеру.
Снаружи, у прудика, Лёва и Валера уже плескались в холодной воде, смывая кровь и грязь, а Евдоким ковылял по берегу, крякая и встряхивая перья. Церковь ждала их, обещая отдых и тепло после долгой ночи.
Глава 51.
У прудика за церковью вода была холодной, но чистой, и Лёва с Валерой, раздевшись до пояса, смывали с себя кровь, грязь и память о ночном кошмаре. Лёва плеснул водой на лицо, стирая засохшие следы боя, и даже засмеялся, когда Евдоким, ковылявший по берегу, вдруг плюхнулся в пруд. Гусь загоготал, хлопая крыльями и разбрызгивая воду, смывая с перьев грязь и пятна крови. Валера, стоя по колено в воде, тоже улыбнулся, глядя на эту картину, и плеснул на Евдокима ещё воды, помогая ему отмыться. После купания они выбрались на берег, чувствуя себя гораздо лучше – холод прогнал усталость, а чистая кожа вернула ощущение живости. Лёва натянул куртку, а Валера отряхнул руки, и они двинулись обратно к церкви, Евдоким ковылял следом, встряхивая мокрые перья и крякая от удовольствия.
По дороге Лёва бросил взгляд на брата. Валера снова замолчал, его лицо стало задумчивым, а глаза смотрели куда-то вдаль, как будто он опять ушёл в себя. Лёва, шагая рядом, не выдержал и спросил, слегка толкнув его плечом:
– Слушай, что тебя всё гложет? Ты с самой тропы какой-то не такой. Говори давай.