Сумерки сгустились над кладбищем, костёр у изгороди потрескивал, отбрасывая дрожащие блики на лица Сергия и его людей. Никола стоял, нахмурившись, его рыжая борода топорщилась от напряжения, пока он смотрел на наёмников. Один из толпы – лысый, с густой бородой и кривой ухмылкой – вдруг ткнул пальцем в Евдокима, что сидел на плече Лёвы, и прогундосил:
– А вы чего тут забыли? Пришли гуся хоронить, что ли?
Сергий и остальные заржали, их хриплый смех раскатился по кладбищу, эхом отскакивая от надгробий. Сергий хлопнул себя по колену, вытирая слёзы от смеха:
– Ох, гусь на похоронах, это ж надо!
Лёва замер, его лицо потемнело, глаза сузились до щёлочек. Евдоким крякнул, будто почувствовав обиду хозяина, а рука Лёвы сжала освящённую биту так, что костяшки побелели. Смех ещё звенел в воздухе, когда он шагнул вперёд, и, не говоря ни слова, с размаху ударил Сергия прямо по голове.
Бита врезалась с глухим, влажным хрустом – цепь и шипы, вбитые в дерево, разорвали кожу на черепе, как бумагу. Удар был такой силы, что голова Сергия буквально раскололась пополам: кости треснули, обнажая серые мозги, которые брызнули в стороны, смешавшись с кровью, что хлынула фонтаном. Череп разломился от лба до затылка, одна половина повисла на лоскуте кожи, болтаясь, как сломанная кукла, а другая осела внутрь, обнажая пульсирующую массу. Кровь залила лицо Сергия, его глаза закатились, а рот открылся в немом крике, выпуская тёмный сгусток, что шлёпнулся на землю. Куски плоти и волос прилипли к шипам биты, а цепь звякнула, обагрённая алым. Тело Сергия рухнуло в траву, дёрнувшись пару раз, пока кровь растекалась лужей, пропитывая землю.
Все замерли. Валера отшатнулся, его лицо побледнело, Никола открыл рот, но не нашёл слов, а трое наёмников застыли, глядя на своего главаря, чья голова теперь была кровавым месивом. Лысый, что шутил про гуся, проорал, его голос сорвался на визг:
– Да ты псих, больной!
Остальные подхватили крик, но связываться не стали – бросив лопаты и топоры, они рванули прочь с кладбища, спотыкаясь о камни и исчезая в лесу, их шаги быстро затихли в темноте. Костёр остался гореть, освещая тело Сергия, что лежало в грязи, и лужу крови, что медленно впитывалась в землю.
Валера повернулся к Лёве, его голос дрожал от шока:
– Лёва, что это было?!
Лёва спокойно посмотрел на биту, с которой капала кровь, и стряхнул с неё кусок плоти, что застрял на шипе. Его лицо было холодным, но глаза горели:
– Никто не смеет обижать моего гуся. Заодно оружие проверил – очень понравилось. И смотрите, – он кивнул на пустое кладбище, – от посторонних очистил.
Евдоким крякнул, будто соглашаясь, и гордо расправил крылья. Никола почесал бороду, всё ещё глядя на тело Сергия, и медленно кивнул:
– Ну, это да, с одной стороны… Главное, чтоб потом проблем не было. Ладно, хрен с ним. Давайте готовиться к ритуалу.
Валера тряхнул головой, прогоняя оцепенение, и шагнул к Николе, что уже доставал сумку с ритуальными вещами. Лёва вытер биту о траву, оставляя кровавый след, и присоединился к ним, будто ничего не случилось. Сумерки сгущались, костёр догорал, и кладбище снова стало их – теперь без лишних глаз.
Глава 58.
Луна поднялась над кладбищем, её холодный свет заливал покосившиеся кресты и надгробия, отбрасывая длинные тени, что шевелились на земле, словно живые. Путники собрались у древней могилы, где был запечатан артефакт. Никола, стоя на коленях, разложил перед собой сумку с ритуальными вещами – зеркало, тёмную ткань и камень из церкви. Его лицо было сосредоточенным, рыжая борода серебрилась в лунном свете, когда он повернулся к Валере:
– Слушай внимательно. Когда откопаем яму, сначала кладём зеркало вниз отражением, накрываем тканью, и только потом забираем артефакт. Порядок важен, иначе хрен знает, что вылезет.
Валера кивнул, сжимая лопату, а Лёва, с битой в руках, бросил взгляд на Евдокима, что крякал у его ног, будто чуя неладное. Они начали копать – земля была рыхлой после прошлого ритуала, но каждый удар лопаты отзывался глухим звуком, будто под ней что-то ворочалось. Чем глубже они копали, тем страннее становилась ночь. Сначала послышались стоны – низкие, протяжные, словно ветер выл в пустых гробах, но слишком живые, чтобы быть просто ветром. Потом раздался треск – сухой, резкий, как будто кто-то ломал ветки или кости, шагая где-то за изгородью. Из темноты доносились шорохи – то ли листья шуршали, то ли когти скребли по камням. Вдалеке что-то хрустнуло, громко, как будто дерево рухнуло, и Лёва вздрогнул, оглядываясь:
– Это что ещё за чертовщина?
Тени между могил казались гуще, чем должны были быть, – они двигались, вытягивались, словно кто-то бродил вокруг, но оставался невидимым в лунном свете. Стоны становились громче, переходя в хриплые вздохи, и где-то за надгробиями мелькнула фигура – то ли человек, то ли призрак, но она исчезла, едва её заметили. Воздух стал тяжёлым, пахнущим сыростью и гнилью, и Евдоким зашипел, расправив крылья.