Наконец лопата Валеры стукнула о что-то твёрдое – артефакт лежал там, слабо мерцая голубым светом сквозь слой земли. Они счистили остатки грунта, и диск начал пульсировать ярче, его лучи пробивались наружу, освещая их лица. Земля под ногами задрожала – слабые толчки, но нарастающие, как сердцебиение чего-то огромного. Валера пробормотал, вытирая пот со лба:
– Опять, что ль, начинается?!
И тут из земли показались руки – серые, костлявые, с облезшей кожей и чёрными когтями. Они вылезали прямо у края ямы, цепляясь за грунт, оставляя глубокие борозды. Одна рука схватила воздух в сантиметре от ноги Николы, другая потянулась к Лёве, но замерла, словно не решаясь. Никола матюкнулся, его голос сорвался:
– Чёрт их дери! – Но он не остановился, продолжая ритуал.
Ветер усилился, превращаясь в ураган – он выл, срывая листья с деревьев, и бросал их в лицо путникам. Никола бросил зеркало в яму, отражением вниз, как сказал, и накрыл его тёмной тканью, что затрепетала на ветру. Руки под землёй зашевелились быстрее, но он придавил ткань камнем из церкви и прокричал Валере, перекрывая шум:
– Бери артефакт! Быстро!
Валера нырнул в яму, его пальцы сомкнулись на диске – тот был горячим, пульсировал, как живое сердце, и свет ослепил его на миг. Он выдернул артефакт, сунул его в сумку и завязал её, пока земля дрожала сильнее, а стоны перерастали в визги. Лёва ходил кругами, нервно сжимая биту, готовый бить, если что-то полезет. Его взгляд метался между ямой и тенями, а Евдоким шипел, хлопая крыльями.
Никола закончил ритуал – он встал над ямой, подняв руки, и выкрикнул слова на латыни, его голос гремел, несмотря на ветер:
– Claude ostium infernum… sigilla tenebras… requiescat! – Он бросил горсть земли на ткань и ударил по ней камнем, запечатывая место. В тот же миг всё стихло – ветер утих, как будто его выключили, стоны смолкли, руки втянулись под землю, оставив лишь борозды. Земля перестала дрожать, и кладбище снова стало просто кладбищем – тихим, мёртвым, освещённым луной.
Никола поднялся с колен, отряхивая руки, и пробормотал, тяжело дыша:
– Получилось… Давайте быстрее отсюда, уходим!
Валера сжал сумку с артефактом, Лёва подхватил Евдокима на плечо, и они, не оглядываясь, поспешили прочь от могил, оставляя за спиной тени и тишину, что казалась слишком зловещей после всего.
Глава 59.
Дорога от кладбища к церкви прошла на удивление спокойно. Лунный свет пробивался сквозь ветви, освещая тропу, но лес молчал – ни шорохов, ни стонов, ни треска, что сопровождали их раньше. Только шаги путников да редкое кряканье Евдокима нарушали тишину. Валера сжимал сумку с артефактом, чувствуя, как тот слабо пульсирует внутри, но молчал, погружённый в мысли. Лёва шёл рядом, бита с цепью висела на плече, а Евдоким устроился у него на спине, слегка покачиваясь. Никола замыкал шествие, его топор постукивал по бедру, а взгляд то и дело скользил по теням между деревьями – на всякий случай.
Они дошли до церкви без происшествий, её тёмный силуэт показался впереди, как маяк после долгой ночи. Зайдя внутрь, Лёва толкнул тяжёлую дверь, и Никола задвинул засов с глухим стуком, проверяя, крепко ли он держит.
– Так спокойнее, – пробормотал он, отряхивая руки.
Внутри было тепло, очаг ещё тлел, бросая слабый свет на стены. Никола глянул на друзей и предложил:
– Может, перекусим? Хлеб, мясо, квас – всё на столе.
Валера покачал головой, вытирая пот со лба:
– Нет, не хочу. Только воды.
Лёва кивнул, соглашаясь:
– И мне воды. Есть не тянет.
Евдоким, однако, крякнул и спрыгнул с плеча Лёвы, ковыляя к столу с явным интересом. Никола хмыкнул, глядя на гуся:
– Ну, как хотите. Тогда посижу с гусем вдвоём за столом. Ему-то голод не помеха.
Лёва и Валера прошли к колодцу внутри пристройки, набрали по кружке холодной воды и выпили, смывая пыль и усталость. Валера плеснул немного на лицо, стряхивая капли, а Лёва умылся, смывая грязь с рук. Они молча разошлись по скамьям, бросив одеяла на пол, и легли спать, не раздеваясь – сил говорить или думать уже не осталось.
Никола тем временем сел за стол, отломил кусок хлеба и бросил его Евдокиму, что с удовольствием заклевал угощение. Сам священник отрезал ломоть вяленого мяса, налил себе кваса и перекусил, наслаждаясь тишиной. Гусь гоготал, довольный, хлопая крыльями, и Никола усмехнулся:
– Хоть ты в настроении, пернатый.
Дожевав, он поднялся, подошёл к двери и ещё раз проверил засов, убедившись, что он крепко закрыт. Удовлетворённо кивнув, он вернулся к очагу, бросил туда пару поленьев, чтобы огонь не погас, и улёгся на свою скамью, натянув одеяло до подбородка. Церковь погрузилась в темноту, нарушаемую лишь тихим дыханием спящих и редким кряканьем Евдокима, что свернулся у стола.
Глава 60.