Туфли отстучали шаги по паркету. Мелькнули по сторонам полосы позолоты на деревянных панелях, и я вышел к маме. Она, как и показывало заклинание разведчик, ждала меня в небольшом кабинете.
— Сыночек, — она кинулась ко мне и обняла за шею. Содрогнулась, словно собиралась зарыдать, но взяла себя в руки и отстранилась. — Как ты, солнышко моё?
В глазах у неё блестела влага. Она взъерошила мои волосы и печально улыбнулась.
— Орлик мой, ты возмужал… как же я за тебя переживала.
— Всё хорошо мам, — взял её ладони в свои и прижал к груди. — Всё хорошо. У меня всё получилось, я жив и здоров, как видишь.
— Ты так и не позвонил, сынок, — в её голосе не было осуждения или недовольства, только смешались печаль и счастье от встречи. — Я ждала, читала новости.
— Ты же помнишь, что я плохо запоминаю номера, — улыбнулся я.
— Телефон не даты, — кивнула она, и как-то разом расслабилась. — Счастье-то какое, что ты жив и здоров, но, — она бросила взгляд мне за спину, и на её лицо тут же наползла тревога, — у нас мало времени, твой отец будет искать меня. Расскажи, как ты устроился? Как учёба? Могу ли я чем-то помочь тебе?
— Устроился отлично, — я чуть сжал руки, успокаивая её. — Взял второй ранг, учусь хорошо, мамуль, а помочь…
Я смотрел на неё, и меня охватывало настоящее сыновье чувство. Поразительно, не понимаю, как так вышло, но никак иначе я её не воспринимал.
Матушка. Заботливая, любящая матушка. Единственный родной человек, который появился у меня спустя века после смерти…
— Чем помочь, сыночек? — поторопила она.
— Мамуль, — я крепче сжал её ладони и улыбнулся также, как и в тот раз, когда рассказывал о планах на отделение от рода Уваровых-Орловых. — У меня к тебе важное предложение, оно изменит твою жизнь.
Швейцар аукционного дома «Трофейный» уже собирался закрывать двери, когда на крыльцо взлетел князь Осокин. Вечерние сумерки окрасили его лицо в синеватый цвет, отчего оно казалось совсем больным.
— Куда⁈ — рявкнул князь, когда служащий дёрнулся запереть дверь.
— Простите, ваша светлость! — швейцар склонился в поклоне. — Аукцион давно закончился, администрация…
— К чёрту администрацию!
Осокин ворвался в здание словно ураган. В пустом вестибюле всё ещё витал запах дорогих сигар и парфюма. Уборщицы собирали пепельницы и бокалы из-под шампанского.
— Ваша светлость! — навстречу князю выскочил администратор, на ходу поправляя галстук-бабочку. — Мы не ждали вас так поздно! Торги завершились два часа…
— Где они? — перебил его Осокин.
— Кто? — администратор нервно облизнул губы.
— Мои люди! Трое моих… — князь запнулся, подбирая цензурное слово.
— А, эти… В зале выдачи покупок. Прикажете проводить?
— Сам найду!
Князь Геннадий Поликарпович Осокин стоял в пустом зале выдачи покупок аукционного дома. Настроение, и без того паршивое после продажи усадьбы, становилось всё хуже. Перед ним выстроились трое его «вассалов». Нетитулованные аристократы: Злоторёв Игнат Васильевич, Крамской Семён Аркадьевич и Комаров Пётр Ильич.
Они сияли, как начищенные самовары. Ещё бы — задание выполнили, перебили все ставки Орлова. Вот только…
— Что это? — Осокин ткнул пальцем в сервиз, который держал Злоторёв.
— Антикварный фарфор восемнадцатого века! — с гордостью произнёс тот. — Смотрите, какая роспись!
На тарелках красовались помятые розочки, больше похожие на капусту. Чайник щеголял отбитым носиком, а у сахарницы крышка держалась на честном слове. Рядом с сервизом лежала пара серёжек — позеленевшая бронза с мутными стекляшками.
— Это не просто сервиз! — воодушевился Злоторёв. — Посмотрите на эти уникальные отметины…
— Это трещины, — буркнул князь.
— Нет-нет! Это особые метки гончарного цеха! — Злотарёв достал из кармана какую-то бумажку. — Вот, у меня есть экспертное заключение. Читаю: «Характерные повреждения на донышке чашек указывают на…»
— На то, что их роняли, — снова перебил Осокин.
— «…на древнее происхождение и высокую историческую ценность», — закончил Злоторёв. — А серьги! О, серьги. Это вообще отдельная история. Говорят, их нашли в склепе какой-то важной особы…
— В мусорном баке за рестораном «Важная особа», — процедил князь сквозь зубы.
«Возможно времён студенческой столовой, — мрачно подумал князь, но вслух ничего не сказал и перевёл взгляд на Крамского».
Крамской держал в руках медное кольцо, покрытое благородной патиной (или просто позеленевшее от времени), и цепочку, которая явно видела лучшие дни. Несколько звеньев были спаяны весьма странным способом.
— Это, — начал было Крамской.
— Дайте угадаю, — прервал его Осокин. — Украшения царицы Клеопатры?
— Нет, что вы, — замахал руками Крамской. — Это гораздо древнее. По словам эксперта, возможно, эпоха бронзы.
Князь медленно досчитал до десяти и повернулся к Комарову. Тот гордо демонстрировал наручник (один, без пары) и нечто, отдалённо напоминающее нож. Если бы не табличка «бронзовый век», Осокин решил бы, что это консервный нож, который год пролежал в компостной яме.
— Ваша светлость, — затараторил Комаров, — это уникальные артефакты! Смотрите, какая работа…
— Сколько? — голос князя упал до шёпота.
