Мне нужна вся моя сила воли, чтобы вскачь не пуститься по лестнице в комнату Марселя. Однако в коридоре я все же перехожу на легкий бег и влетаю в комнату к брату.
– Тише, – шикнув, хмуро бросает он, – в общем, вот трубка. Интернета нет, лишь эсэмэс и двести сорок минут разговора. Как только закончишь весь пакет, выбросишь телефон, и я куплю новый. Я внес его номер в записную книжку, свой тоже внес на всякий случай.
Я с писком бросаюсь на шею брату:
– Спасибо-спасибо-спасибо!
Марсель смеется и гладит меня по голове: хоть ему и шестнадцать, но он уже выше меня. Мне кажется, я за все эти дни впервые слышу его смех.
– Чему радуетесь, молодежь? – разносится по всей комнате звонкий голос моего дедушки.
В дверном проеме появляется фигура высокого пожилого мужчины, я бы даже сказала, грузного, однако лишний вес делает его моложе. На лице ни одной морщинки, седые усы не скрывают вечной ухмылки, смешинки вокруг ярко-голубых глаз также придают ему вид весельчака. Они с Марселем отдаленно похожи. Только брат вечно хмурый, а дедушка явно познал толк в жизни и смотрит на нее с улыбкой. Он мне нравится, чисто интуитивно рядом с ним я чувствую себя хорошо. Не так, как с Марселем. Но лучше, чем с родителями.
Однако мы настолько не готовы его здесь увидеть, что не можем скрыть своего удивления.
– Папи?[9] – в один голос изумленно спрашиваем мы с Марселем, и я тихонько прячу телефон в карман.
– Он самый! Кто вчера ушел и даже не попрощался? Что за внуки такие? Тебя, Адель, я вовсе не видел! – наигранно обиженным тоном говорит дедушка.
Я вчера, правда, потерялась в огромной толпе незнакомых мне людей, а папи так и не увидела. Марсель с улыбкой отвечает:
– Мы не должны были показываться внизу – выглядели не слишком презентабельно.
Дедушка хмурится, и его взгляд падает на меня: пожав плечами, он заключает:
– Сейчас же вы выглядите отлично, и я забираю вас на закрытую выставку импрессионистов.
– Куда? – опешив, спрашиваю я, и папи как-то смущенно поясняет:
– Мой друг всю жизнь коллекционирует картины, и этот жадина крайне редко делится красотой! Такой возможности упускать нельзя!
Я тут же меняюсь в лице, не в силах скрыть своего разочарования. Я планировала позвонить Артуру, каким-нибудь образом слинять из дома и встретиться с ним. Как я все это буду делать, не имею ни малейшего понятия. Но я надеялась на удачу, в которую вообще-то не верила, а также уповала на собственную изобретательность.
– Если честно, я не очень хорошо себя чувствую, – начинаю я голосом умирающего лебедя, и дедушка усмехается: эта усмешка говорит о том, что он ни капельки мне не поверил, но решает поддержать меня шуткой.
– Это все городской воздух! В Париже же невозможно дышать!
– Думаю, воздух – последняя из причин, – саркастически замечаю я, и папи широко улыбается:
– А вот и нет! Воздух – первопричина. Особенно воздух в вашем доме – тут просто дышать нечем.
Марсель подавляет смешок, а дедушка продолжает:
– Давайте, дети. Я сказал своему другу, что в одиннадцать часов мы будем у него. Уделите старому человеку несколько часов вашего драгоценного времени, и я буду вам бесконечно признателен.
– Хорошо-хорошо, – с улыбкой в голосе соглашается Марсель, – насчет воздуха в этом доме ты прав. И плюс ко всему если это коллекция старого хрыча Августина, то я ни за что это не пропущу.
– Почему? – искренне интересуюсь я.
– Потому что его внучку зовут Сесиль, ей семнадцать лет и она словно ангел, спустившийся с небес, – вводит меня в курс дела дедушка, – а еще она по совместительству первая любовь Марселя.
Братишка ребячески мне подмигивает:
– Папи забыл предупредить, что там девочка метр восемьдесят в длину и столько же в ширину, а Августин не теряет надежды: он все же рассчитывает, что бегемотики в моем вкусе.
Я начинаю в голос смеяться, а дедушка в шутку грозит пальцем:
– Ну-ну-ну, Марсель. Женщины должно быть много! Чем ее больше, тем счастливее мужчина. Ничего вы, молодежь, не понимаете: когда приходит истинная любовь, человеком невозможно насытиться. А тут такой объем, такой масштаб!
Братец весело улыбается, а мне становится любопытно посмотреть на эту самую Сесиль, однако у меня есть дела.
– Папи… – начинаю я и нервно сжимаю кисти.
– Подожди, Адель, – перебивает меня брат, – это отличный способ выйти из дома без лишних вопросов, – и тут же обращается к деду: – Папи, мы пойдем с тобой, а после просмотра всех шедевров нам с Адель кое-что надо уладить. Ты же не против?
Августин делает вид, что задумался.
– То есть ты просишь старика прикрыть вас двоих перед родителями?
Марсель хмыкает:
– Именно!
– Но разве можно врать собственным папе и маме? Немыслимо! – восклицает он, и я слышу веселье в его голосе. – Но вам повезло: они не мои родители, так что дело в шляпе.
Марсель в очередной раз заговорщически мне подмигивает. Они с дедушкой явно не впервые что-то такое проворачивают.
– Ну что же, тогда я готова посетить эту выставку, – честно признаюсь я и довольно добавляю: – А ты классный, папи.
– Совсем не зануда, да? – Румяное лицо и усы расплываются в широкой улыбке.
