В тот миг я вдруг понял, в чем была причина этой враждебности. Моргана озвучила ее сама. «Кто достоин править Камелотом, ты или я?» Так она спросила. И потому не захотела она стать королевой и править Логресом вместе со мной. Она не хотела «вместе», но хотела "вместо". Всегда, с детства, я был для нее не союзником, но соперником. И главным желанием ее жизни, главным стремлением души было — превзойти меня, быть лучше во всем, вот чего она хотела. И мне бесконечно жаль, что женщина, которую любил я столь сильно и даже теперь, после этой безобразной выходки со змеей, не находил в своем сердце ни злости, ни гнева, ни обиды, мечтает лишь о победе. О победе надо мной. Не власть над Камелотом и Авалоном нужны ей, но подтверждение, что она достойнее, что больше заслуживает остаться в памяти потомков, чем я, тот, кому это предсказал Мерлин. Всеми силами она стремилась обойти меня на этом пути в бессмертие, и мне было не жаль пожертвовать своей грядущей славой ради нее. Ради ее счастья.
Уже совсем скоро узнал я, что Моргана сказала правду: теми, кто привел Камелот к упадку, были вовсе не саксы и не враги-захватчики, не колдуньи и не изгнанные жрецы-друиды, а мой лучший друг, первый из рыцарей, и моя жена, славная и праведная супруга-христианка.
А тем, кто занял мой трон, попытавшись сместить меня, — был не саксонский король, но мой сын и один из рыцарей Ордена — сэр Мордред, он собрал армию, что пошла против нас, он же поднял меч на своего отца. И его рукой была нанесена страшная рана, которая, по пророчеству богини Морриган, должна была стать для меня смертельной.
Должна была, но не стала. Благодаря Моргане. Она спасла меня от верной смерти, защитила Камелот от нападения колдовского войска и отвезла меня, еще живого, на Остров блаженных, в прекрасные края Авалона, где и заснул я долгим сном, счастливым сном, чувствуя, что Моргана рядом.
И снилось мне, что, когда проснусь я и вернусь в мир, звать меня будут уже иначе, уже не Артур, и ее тоже будут звать иначе. Но встретимся ли мы снова и, если встретимся, кем будем приходится друг другу? Неизвестно. Этого не знает ни сама Моргана, ни мудрейший Мерлин, ни могучие боги, ибо даже на черном плаще Короля Самайна еще нет звезд, что определят дороги нашего будущего.
Но что знаю точно, — и здесь уж мне не нужны никакие пророчества богов, — так это то, что всегда буду любить ее, и надеюсь однажды — пусть не в следующей раз, и не после, но однажды, — она ответит тем же.
Ведь как может быть иначе.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. История о чародее
О моей жизни сложено столько легенд, и в каждой деревне рассказывают свою, потому и сам я иногда забываю, что правда, а что — вымысел. И все-таки попробую здесь, на страницах летописи, изложить, как было на самом деле. Точнее так, как запечатлела это моя память, не знаю, можно ли ей доверять.
Вопреки всем слухам, родился я в деревне, в старом бедном доме в Уэльсе, и был по крови бриттом, а вовсе не римлянином. Мать родила меня без отца, имя родителя никому не назвала, и потому, как было принято в те времена, объявили, что незамужнюю девицу обесчестил злой дух, и мать спешно отправили в один из горных монастырей, замаливать грехи, а меня воспитали ее родичи.
Никогда, впрочем, не верил, что я — дьяволов сын, хотя жители деревни странно косились в мою сторону. Рос я самым обычным мальчуганом, может, чуть смышленее и расторопнее других. Конечно, мне и самому было интересно, кем был мой отец, и зачастую представлял я его богатым рыцарем или лордом, и так и порешил: придет день и буду сыном лорда, так или иначе.
Мать видел я лишь изредка, она питала ко мне самые нежные чувства и за короткие свидания, что нам позволялись, успевала не только обласкать сына, но и рассказать о мире, так, как учили ее в монастыре. Она хотела, чтобы я, став старше, посещал монастырскую школу, хотя странным это было для такого бедняка. Тогда еще больше уверился я, что мой отец — знатный человек, и потому с готовностью стал учиться.
Возможно, жизнь моя сложилась бы иначе, если бы не одно событие, изменившее ее раз и навсегда. Помню тот день, будто сегодня. Мне едва сравнялось четырнадцать, я как раз возвратился из церкви, когда на единственную улицу деревни въехал отряд королевских солдат. Недолго гадал я, кого они разыскивали, — иногда король посылал солдат на поиски беглых преступников или опасных врагов. Но в этот раз их цель была иной: оказалось, искали они меня. В полном недоумении, не понимая, зачем нищий мальчишка понадобился королю Вортигерну, я предстал перед Его Величеством, как был, в своих грязных лохмотьях и босой. Меня привели к подножью какой-то башни, что была не достроена и поставили у самой стены. Король, укутанный богатым плащом, восседал напротив на вороном жеребце. Он казался уже немолодым, изможденным долгими войнами и борьбой за власть.
