Ару потянулась к дверной ручке, но тут же отдёрнула руку от острой боли, как будто её ударило током.
– Думаю, открывать дверь надо тебе.
– Мне? Почему?
– Потому что ты – дочь Смерти. Ты идёшь к себе домой.
– А если меня тоже ударит током?
Ару пожала плечами.
– Может, стоит сначала представиться?
Мини терзали сомнения, но она расправила плечи.
– Меня зовут Ямини Капур-Меркадо-Лопес, а это… – Она повернулась к Ару. – Я не знаю твоей фамилии.
Девочке очень хотелось сказать, что её зовут Бонд, Джеймс Бонд. Но вместо этого пришлось ответить:
– Ару Ша.
– У тебя нет второго имени?
Ару снова пожала плечами.
– Если и есть, мне забыли его сообщить.
Мини кивнула, удовлетворившись этим ответом, и продолжила разговор с дверью.
– Ару Ша. Мы хотим попасть в Царство Мёртвых, потому что проходим испытание, – затараторила Мини. – Нам надо найти и пробудить божественное оружие, чтобы… ух, чтобы не наступил конец времён, а ещё чтобы узнать, как остановить ужасного демона, а для этого нам надо заглянуть в Озеро… Последнего?
– Озеро
– Озеро Былого! – договорила Мини. – Пожалуйста и спасибо.
Дверь не отреагировала. Правда, Мини даже не попыталась её открыть.
– Почему ты просто не толкнёшь её? – спросила Ару.
– Насилие – это плохо.
После этих слов дверь вдруг поддалась и со вздохом отъехала в сторону. Сбоку она оказалась тонкой, как планшет.
Как только Мини переступила порог, она исчезла. Как будто провалилась сквозь воздух.
Несколько секунд спустя из дверного проёма высунулась её голова:
– Ты идёшь или нет?
У Ару скрутило живот. Она не могла сходу припомнить ни одной истории о Царстве Мёртвых, но сама мысль о них уже пугала. Девочка представляла себе безликих призраков, скрывавшихся за дверьми: вечный огонь, беззвёздное небо.
А потом она вспомнила мамино лицо, застывшее от ужаса, и её развевающиеся волосы, подумала о бездыханном теле Буу, зажатом в руке Спящего. И эти мысли заставили её сдвинуться с места.
– Это ведь просто приключение? – сказала она себе, пытаясь взбодриться.
Рука Ару скользнула в карман, где у неё хранился мячик для пинг-понга. Он был тёплый, и с ним она ощущала себя спокойнее.
– Всё хорошо, очень хорошо. Всё отлично, – бормотала она себе под нос. И с этими словами перенесла ногу через порог.
Ледяной ветер приподнял волосы на загривке. Его порывы проносили мимо слова умерших людей:
Но больше всего было слов о любви.
Ару почувствовала острую боль в сердце. Говорила ли она маме, что любит её, перед тем как убежала с Буу из музея?
Назад пути не было. Как только Ару вошла в Царство Мёртвых, дверь исчезла, и она оказалась в таком тёмном туннеле, что не могла определить, на что наступает. Так и выглядит сама темнота? Ни стен, ни неба, ни моря, ни начала, ни конца. Только чернота.
– Мама говорила, что смерть похожа на парковку, – прошептала Мини. Её голос звучал тихо, казалось, она пытается подбодрить себя. – Ты задерживаешься там на короткое время, а потом двигаешься куда-то дальше.
– Опять парковки? – пошутила Ару, но голос её дрожал.
Ей стало немного легче, когда она вспомнила, что в индуизме после смерти люди не оставались навсегда в одном месте. Они ждали реинкарнации, и душа могла прожить сотни, а возможно, и тысячи жизней, прежде чем освободиться из замкнутого круга жизни и смерти и достигнуть
Вдалеке завыла собака.
– Отчего ты такой серьёзный, сынок? – спросил глубокий хрипловатый голос.
– Сириус? Ты говоришь о Сириусе? – отозвался высокий голос. – Ты же знаешь эту собаку. Её опять нет: или воет на звезды, или гоняется за солнцем, или…
– Ты всё испортил! Я репетировал эту фразу целый год, – недовольно пробурчал первый голос. – А теперь смысл потерялся.
– Откуда мне было знать? – сказал второй.
– «Темный Рыцарь»[2] – мой любимый фильм, забыл? Ты вообще меня не слушаешь. Я Ик, в конце концов! А ты – всего-навсего До.
– То, что ты родился первым, ещё не значит, что ты главнее, – ответил До.
– Нет, значит! – ответил Ик.
– Нет, не значит!
Мама Ару в детстве говорила на гуджарати – на языке, принятом в штате Гуджарат. Сама Ару не могла изъясняться ни на хинди, ни на гуджарати. Она знала всего несколько слов, включая ругательства. (Вообще-то, она даже не знала, что это плохие слова, до тех пор пока не ударила палец на ноге в церкви и не выругалась прямо в присутствии священника. Мама совсем не обрадовалась.)
