Совершенно разбитая, Сирин лежала, укутавшись в теплое одеяло. Все забыть не получалось. Стоило закрыть глаза, как ночное видение возникало в голове и повторялось с садистской точностью и мельчайшими подробностями. Растянутая веревками гречанка с плеткой между ног, широко открытый рот, член султана, проникающий в ее горло, и она сама, Сирин, с рукой под юбкой, со вздрагивающим в корчах оргазма животом, на голом полу. И еще эти стоны! Они так и звучали в ушах. «О, Аллах! Прошу тебя! Сотри это из моей памяти!»
Пришедшая рабыня встревожилась, пощупала прохладной рукой лоб госпожи и, ахнув, умчалась за лекарем.
Неделю Сирин металась в лихорадке на жарких, промокших от пота простынях. Временами, выныривая из забытья, она тревожно ощупывала горячий живот. Бедный малыш болел и мучился вместе с матерью. За что ему такое испытание? Он еще даже не родился и ни в чем не виноват! И Сирин не виновата! Если бы не проклятая гречанка, она бы спокойно родила здорового мальчика, и Повелитель полюбил бы и сына, и ее. Ее, мать наследника, а не какую-то там никчемную девчонку! И откуда только она взялась?! Сирин долго и тяжело шла к цели – всю жизнь! И сейчас, когда до нее оставалась всего-то пара месяцев, эта неведомая Арзу разом отобрала у нее все. И впрямь – все! «Внимание и любовь Повелителя!» – услужливо подсказывало замутненное болезнью сознание.
Сирин уже забыла, что заинтересовала Господина всего лишь на одну ночь, забыла, кто она и как попала во дворец, забыла о гареме. Теперь все зло Вселенной сконцентрировалось для нее в хрупкой маленькой гречанке. «Я убью ее! Убью! И он будет только мой!»
Рабыня не отходила от постели больной: поила водой и снадобьями, меняла мокрые простыни, накладывала холодные компрессы на пылающий лоб.
Госпожа бредила:
– Похотливая сучка! Развратная дрянь! Нет! Не бывать этому! Тварь! Я не отдам его! Сдохнешь как собака!
Пальцы Сирин яростно сжимали одеяло.
Рабыня испуганно наблюдала за госпожой. Что за ужасы виделись ей в горячке? Никогда прежде она не слыхала от Сирин таких грязных ругательств. Девушка тихо молила Аллаха, чтобы он вернул госпоже разум и сохранил здоровье ребенка.
На восьмой день Аллах услышал ее. Кризис миновал. Болезнь отступила. Ослабевшая Сирин полулежала в мягких подушках, верная сиделка пыталась накормить ее питательным отваром:
– Вы должны кушать, госпожа, малышу понадобятся силы, чтобы родиться.
– Подожди, Кара, – Сирин отстранила протянутую руку девушки, – мне нужна твоя помощь.
– Я на все готова ради вас, госпожа! – рабыня преданно смотрела ей в глаза.
– Кара, ты спасла моего ребенка и можешь спасти меня. Поклянись, что ни одна живая душа не узнает о нашем разговоре.
– Клянусь! – рабыня жадно подалась вперед.
– Ты очень хорошая девушка, Кара! Если выполнишь мою просьбу, я возвышу и озолочу тебя, когда родится наследник султана.
– Выполню! Все сделаю, госпожа! Не сомневайтесь во мне! – в глазах рабыни заметались алчные огоньки.
Сирин усмехнулась и поманила девушку ближе. Сейчас она рисковала жизнью, но у нее не было другого выхода. Ухо Кары почти касалось ее губ, Сирин заговорила нервным шепотом. Через мгновение рабыня в ужасе отпрянула, ее глаза округлились.
– Но…
– Никаких «но», Кара! Никому ни единого слова, и все будет хорошо! Золото! Нам нужно золото! И власть! Послушай! Посмотри на меня. Ты помнишь, что всего полгода назад я была рабыней Эмине? Главное – верить, и все получится!
Кара судорожно вздохнула и склонила голову в знак согласия. Небрежным жестом Сирин кинула ей на колени золотое монисто. Пути назад не было!
Фатих возлежал поперек ложа, опустив ноги на пол, и просматривал бумаги. Указы, соглашения и просьбы, просьбы, просьбы… От него всегда кто-то что-то хотел.
Арзу стояла перед Повелителем на коленях, пытаясь дотянуться языком до его ног, но это никак не удавалось. Ее запястья были скрещены за спиной и прикованы толстой цепочкой к ошейнику. Другая цепь тянулась от ошейника к ложу, ограничивая свободу движений. Ныли отведенные назад плечи и выгнутая спина.
Изредка убирая от лица бумаги, Фатих видел соблазнительно округлые ягодицы, белокурую головку на вытянутой шее и острый розовый язычок. Он удовлетворенно улыбался.
Чтобы сохранить равновесие и наклониться еще ниже, Арзу шире расставила колени. Фатих чуть отодвинул ногу. Девушка сильно натянула короткую цепь, ошейник сдавил горло, она задохнулась и со стоном выпрямила спину.
– В чем дело, детка? – не отрываясь от чтения, Фатих легонько ударил ее ступней между ног.
– Я не могу дотянуться, мой Повелитель, – очень жалобный, умоляющий голосок, – цепь не дает.
– Неужели?! Старайся лучше высовывать язык. Ты не хочешь радовать своего Господина?!
Арзу глубоко вдохнула и предприняла очередную попытку. Она едва коснулась кожи кончиком языка и снова отпрянула, на глазах выступили слезы.
– Не могу!
«Сейчас заплачет», – с удовольствием подумал Фатих. Он сел и отложил бумаги, пристально глядя на девушку сверху вниз. Ее острые торчащие соски были направлены прямо на него.
– Ладно, достаточно. Сидеть.
