Перед ней была вовсе не роскошная спальня, а самая настоящая камера пыток! Посередине с плеткой в руке стоял отец ее будущего ребенка. В широкой, едва накинутой на плечи рубашке с закатанными по локоть рукавами, с горящими безумным огнем глазами, он был ослепительно красив! Напротив могучего вздыбленного члена Повелителя покачивалось ангельское лицо прекрасной белокурой девушки.
Сирин задохнулась и чуть скосила глаза.
О, Аллах! Обнаженная девушка висела вниз головой! Ноги, от бедер до лодыжек обвитые веревками, были разведены почти параллельно потолку, а связанные руки прикованы цепью к крюку в полу.
– Ну же, Арзу, говори!
Удар плетки по разверстому лону девушки заставил Сирин вздрогнуть и инстинктивно сжать ноги. «Какой ужас!» – она боялась моргнуть.
– Я хочу тебя!
– Нет! Не то, детка! Подробнее! Куда ты меня хочешь?!
Еще один удар!
– Возьми меня… там!
И снова удар!
– Ответ неверный!
«Что это?! Что он с ней делает?!» – мысли Сирин словно взбесились, кровь отхлынула от лица и прилила к беременной матке, колени задрожали.
– В рот! Возьми меня в рот!
– Умница!
Султан целиком засунул рукоятку плетки девушке между ног, кожаные ремешки рассыпались по телу. Она издала протяжный стон. Фатих ввел член глубоко, в самое горло несчастной девочки, и замер, прижимая ее голову к своим бедрам. Арзу всхлипнула и замычала.
«О, Аллах! Как это?! Она же задохнется!» – Сирин колотил озноб, спина взмокла, глаза вылезли из орбит.
Близкая к панике, она услышала омерзительные хлюпающие звуки. Одной рукой Повелитель держал Арзу за волосы, а другой раздвинул ремешки плетки у нее в паху. Их чувственные стоны смешались воедино и превратились в сводящий с ума, почти нечеловеческий вой.
«Он не мучает ее! Ей нравится! Ей безумно нравится!» – ошарашенная, запутавшаяся Сирин, уже ничего не соображая, просунула трясущиеся пальцы под покрывало, под юбку, под торчащий живот.
«Они сейчас любят друг друга!» – озарение пронзило ее, как острый клинок, одновременно с бурным оргазмом. Обессилевшая рука отпустила створку глазка, и та бесшумно встала на место.
Сирин сидела на холодном полу в узком каменном закутке, тупо и бессмысленно глядя на большой живот. От прерывистого дыхания он то опускался, то вставал колом, приподнимая тонкое покрывало. Ребенок не шевелился. Щеки Сирин пылали, от мучительного, болезненного стыда стучало в висках. «Нужно убираться отсюда как можно скорее. И забыть! Все забыть!»
Султан ужинал в одиночестве и размышлял над вопросом, заданным женой. Почти два месяца он самозабвенно наслаждался девочкой и не мог припомнить, чтобы она кровоточила. Нет, конечно! Он бы заметил. И означало это только одно!
«Ты заигрался, Фатих! Открой глаза!» В памяти всплывали отдельные моменты обучения: перевязанный веревкой живот, зажимы на груди, кнут… Султан ощутил некое подобие стыда и раздраженно повел плечами. Он не хотел этого так скоро. «И как они только это делают?! А что же наш лекарь?! Бывает у меня чуть ли не чаще, чем визири, и молчит!» Фатих разозлился, как ребенок, у которого отбирают любимую игрушку. Он внезапно с удивлением понял, что никогда не спал с беременными женами и наложницами. Считалось, что для сохранения драгоценных наследников женщин необходимо оградить от любых посягательств, обеспечив им полный покой. Согласно неписаным законам гарема они незаметно исчезали на время из его жизни, а потом так же незаметно появлялись – здоровые и стройные – с упитанными младенцами на руках. Поэтому Фатих не знал, как это – иметь женщину с большим животом.
Хотя… нет. Знал!
Далекий и славный 1453-й… Молодой султан у врат поверженного оплота Византийской империи. Весеннее солнце еле проглядывает сквозь клубы черного дыма от турецкой артиллерии. Воздух наполнен смесью запахов: буйное майское цветение, порох, кровь…
И буйный разгул его доблестной армии. Опьяненный великой победой Фатих не спит вторые сутки и жадно, раздувая ноздри, вбирает в легкие эту дивную смесь. Отрубленная голова Константина ХI уже выставлена по его приказу на колонне в центре города к вящему ужасу константинопольцев. Султану не терпится убедиться в этом лично и увидеть воочию происходящее внутри городских стен. Переодевшись в простое армейское обмундирование, он тайно проникает в древнюю столицу с десятком верных бойцов.
Повсюду трупы. Улицы буквально усыпаны ими так, что некуда ступить. Битва окончена, византийских защитников нигде не видно. В домах распахнуты двери и окна, из них летят вопли, стенания, проклятия. Город полон ликующих победителей – идет тотальный грабеж и разбой.
