Чимин запомнил резкий запах формальдегида и белизну свисающей со стола руки, запомнил слабое освещение и бившую в окошко веточку апельсинового дерева. Под белым покрывалом покоилось тело, на которое Чимин не решался взглянуть, трясясь от ужаса, а Тэхён бился в исступлении и вопил где-то позади: его держали, не подпуская, ему так и не дали взглянуть на него, захлопнув дверь, и он впился в вышедшего навстречу Чимина, остервенело и до хрипа крича:
— ЧО-ОНГУ-УК! ПУСТИТЕ МЕНЯ! ПУСТИТЕ!
Тэхён сражался и колотил неприступного Чимина, пока в нём не осталось сил, и слёзы не хлынули единым потоком. Чимин переложил в его ладони кольцо, которое носил Чонгук, и Тэхён, сжав его, завыл и пал на колени.
Это было так нелепо. Умереть, возжелав свободы. И окончательно освободиться, умерев.
После Тэхён стал немного походить на сумасшедшего, не допуская ничьего общества, и Чимин места себе не находил, страшась, что Тэхён в любую минуту наделает глупостей. Его приходилось караулить ежечасно.
Глупостей он всё-таки наделал.
Тем поздним январским вечером Тэхён ускользнул из-под надзора охраны и отправился к морю, прогуляться, проветриться и (складывалась вероятность) - утопиться. Но он сам не знал, к чему шёл и тоскливо поглядывал на горизонт, оборачивался на шум, каким-то шестым чувством предполагая слежку.
Будущее для него затянулось пеленой, такой плотной, что вздохнуть больно. Кошмары повторялись ночь за ночью, он ломался и рассыпался на крохи, не ощущая больше почвы под ногами, опоры. Он страдал по Чонгуку, и незыблемая боль стачивала последние звенья.
— Тэхён, пойдём домой.
Он обмер и замедлил шаг. Ему показалось, что прибой искажает голос. Но позади стоял Чимин, а не кто-то иной, и лицо его, помрачневшее от испуга, не менялось.
— Отвали, — Тэхён возобновил шествие, но Чимин не позволил, зацепившись за рукав.
— Я знаю, что тебе больно. Я знаю, поверь! Но ты не один, понимаешь?! Хватит убегать от меня! Чонгук был нашим общим другом, он… — Чимин всхлипнул, — он тоже был мне братом. С похорон ты даже не говоришь со мной, Тэхён. Прошу тебя. Давай вернёмся.
— Нет. Оставь меня в покое.
Тэхён вывернулся, наскоро устремился прочь, но вдруг вернулся, словно впереди выросла непроходимая стена; взгляд его блестел нездоровой злобой.
— Подожди-ка, а чего ты вообще за мной таскаешься?
«Оставишь беднягу одного?».
— Я хочу поговорить с тобой, — ответил Чимин.
— Нет, не сейчас. Вообще? Ты… У тебя есть что-то для меня, верно? Или что, пожалеть меня пришёл? — Чимин отрицательно замотал головой, медленно отступая. — Хорошо. Тогда давай разберёмся со всем и сделаем это.
На ходу он стянул свитер и швырнул его в сторону, Чимин опасливо выставил руки и упёрся спиной в скользкую скалу.
— Тэхён, пожалуйста, послушай… Ты не в себе.
— Я-то? О нет, я в полном порядке! — он разразился гомерическим хохотом и обвёл обезумевшим взглядом пустоты пляжа, снова впился в Чимина. — Это не я убегаю, а ты.
Глотнув воздуха, Чимин подобрал момент и рванул в сторону, но его живо подхватили за локоть и повалили на песок, Тэхён накинулся сверху, взявшись разрывать одежду. Треск швов стоял оглушительный, Чимин в панике отмахивался, но Тэхён, возобладав нечеловеческой силой, справлялся с ним без малейшего труда.
— Скажи это, скажи, как в тот раз! — он сорвал с Чимина штаны и жадно поцеловал, грубо, сжал пальцами его щёки, и прошипел: — Говори, что ты чувствуешь.
Чимин закрыл глаза, чтобы не видеть его разъярённого лица. За это он получил первый удар. Он сжал ноги, причитая пощадить и перестать, надеясь достучаться. И за это получил удар второй. Сплюнул на песок кровь и заныл, стыдливо всхлипывая, отворачиваясь.
— ГОВОРИ! — требовал Тэхён, сотрясая его.
— Пожалуйста… Нет, нет… не надо…
Рыкнув, Тэхён уложил его на живот, держа за волосы, втемяшил лицом в колючий холод. Чимин содрал щёку, полученные ссадины щипали. И вдруг вскинулся, жмурясь от боли: Тэхён брал его, брал силой, не растягивая, не взирая на то, что испытывал боль не меньшую. Делился ли он ею или же приобщал Чимина, привлекая ко греху - он бы не ответил. Его волновало то, как крутится и извивается под ним жертва, мычит и вырывается, как из-под вымокших ресниц по виднеющейся скуле продолжают течь слёзы, а крохотные ладони беспомощно оставляют на земле борозды. Будоражащее ощущение всесильности. Крохотный братишка прельщал своей безобидностью, Тэхён мог делать с ним, что захочет. Он не придавал значения, да и понятия не имел, что Чимин невинен.
У Чимина не было парней до этого, не было и после.
Синева чернела, кричали птицы, и Чимин кричал, но его затыкали. И трахали, забивая кожу комками грязи. Тэхён. Его Тэхён. Непобедимый и ласковый, его защитник, кровь и плоть. Он рвал ему волосы, полосовал зубами шею, плечи и периодически бил, вынуждая прогибаться.
На глазах Чимина собирался пейзаж, но ничего тёплого не осталось, тело онемело. Зима будет ему сниться, а вода пугать и снова заманивать. Там, в бухте, случился демонтаж всего детства, разом, смерть всех розовых чаек.
