..Тэхён развернул его на спину, и Чимин невольно закрыл лицо руками. Тэхён держал над собой валявшийся рядом мусор - бутылку и наверняка собирался разбить её. Толкаясь медленнее, он хрипло выдохнул:
— Чимин, смотри на меня.
Чимин приоткрыл опухшие веки лишь когда услышал звук лопнувшего стекла. Тэхён разбил бутылку о булыжник, словно рождественскую игрушку. Чимин давился слезами, смешанными со стонами, зрачки расширены. Он уже не понимал, что и зачем, где удовольствие, а где больно. Тэхён вдруг посмотрел так нежно и страстно, как будто любил его всегда. И прелесть этой мысли принесла Чимину обманчивый восторг, больной, как и всё, чем они жили.
— Ты мой навеки, — и Тэхён поднёс один из осколков к груди.
Остриё впилось в кожу, Тэхён с пристрастием выводил ощутимые буквы судьбоносной аббревиатуры, и Чимин зашёлся новым криком, заткнул его рукой. Тэхён склонился и слизал кровь и, обхватив его запястье, почти торжественно вручил осколок.
— А я навеки твой. Пиши. Пи-ши…
В полутьме, под луной, дрожащей рукой Чимин давил на смуглую кожу и прорезью ставил стигму. Ощущать Тэхёна внутри и делать ему больно, потому что он - разрешил. Нечто особенное. Он никогда не испытывал подобного. Он хотел быть им проглоченным, раз уже испорчен. Или крещён.
Чимин сделал всё, как он просил. Тэхён сплюнул, ударился в него сильнее, коснулся его члена, натиск сменился желанием получить реакцию. Смешалась их кровь. Тэхён добился возбуждения, Чимин, раскрасневшись, глушил стоны. Тэхён подумал, что это слишком просто. Что можно сложнее и гуще. Замостить их обоих в бетон. Улыбнувшись, Тэхён сомкнул руки на его тонкой шее, и славное гибкое тело завибрировало под ним, забрыкалось, с уст сорвалось задушенное шипение. Чимин хватал его за руки, выгибаясь, Тэхён же не мог остановиться. Разве это не хорошо? Разве это не прекрасно? Поделиться с ним сокровенным, показать, как оно - у изнанки?
Агония. Вскрик. Он едва-едва не перекрыл ему кислород насовсем. Отпустил, наслаждаясь оргазмом. Посинев, Чимин заколотился, плача и кончая, взрываясь. Тэхён размазал руками по их телам сперму и кровь, лизнул и сморщил нос. Затем отодвинулся и натянул штаны. Он ещё не грузился виной, ещё не знал, как будет убиваться по тому, что натворил. Тогда он почти утопился, но сделал хуже, попросту оставив себя в живых.
Чимин долго кашлял и дрожал, из его повисшего тряпья бесполезно было собирать теплую одежду. Повернувшись на бок, он смотрел, как сидящий на берегу Тэхён задумчиво курит. И понял, что несмотря ни на что, оно действует, разливается внутри, наполняет вены и ничего не боится. Бессмертное чувство.
Чимин подполз к нему на локтях, кое-как вскарабкался, цепляясь за плечи и стараясь не хныкать, чтобы не раздражать, сказал то, что от него требовали с самого начала.
— Я люблю тебя, Тэхён…
Встряхнувшись, Тэхён повернулся к нему и, на секунду пропав в несчастных глазах напротив, вдруг поцеловал. И, запахнув в объятия, целовал долго и безжалостно, заражая табаком и чувствуя, как нуждается во всём, что здесь есть. Во всём, что у них осталось и даже в том, чего ещё не было.
========== Глава 9. Ритм. ==========
Очнулись и выбрались из затхлых лачуг, о страхе позабыли. Стряхнули пепел с крыльев, посмотрели на Этну и вспомнили, что живут один раз. Обещанное пиршество и хмель с плясками. Так и лечились на протяжении столетий.
К обеду толпы местных жителей и туристов растекались по главным развлекательным площадкам, предвкушая угощения, конкурсы и созерцание того великого множества талантов, что особенно хорошо раскрываются за приличные суммы. На дни фестиваля установилась великолепная солнечная погода, разбавленная бризом. На центральной площади шумело и грохотало: бесперебойная музыка, шоу и цирковые фокусы, розыгрыши. На приукрашенных улицах и пляжах точно топилось само настроение, исходя в воздух веселящим газом.
…Юнги слышал их даже сидя в подземной келье, делая пометки в церковной книжице. Когда ему стали чужды эти сборища? Собственно, он никогда и не питал исключительной любви к публике, но раньше, когда-то раньше он летел стремглав на свет, не обращая внимания на то, откуда он исходит. Потому что боялся чего-то не успеть.
Отложив карандаш, падре откинулся на спинку стула и потёр ноющие виски. Сон не даётся ему уже вторую ночь подряд. И его отсутствие сказывается на восприятии. Всё начинает раздражать и выматывать быстрее обычного.
Выпив чаю с мелиссой, он снова безынтересно принялся писать. Но вместо дел на сегодня вышло следующее:
Ходит месяц кривоногий
В небе винного окраса,
Тихо тянется к порогу.
И к назначенному часу
Из-за гор придёт убогий,
Он обёрнут рваной рясой,
Он живых считает строго
И ружьё несёт под мясо.
Коль ведёшь себя ты плохо -
Станешь дичью в одночасье.
Засыпай, мой милый мальчик,
Чтоб не быть несчастью…
Тогда эта колыбельная, напеваемая отцом, казалась такой правильной и утешающей. Но нынче под неё не заснуть.
***
Оставив компаньона на попечение Чимина, Тэхён поутру отправился на встречу со знакомым, что состоял в следственной группе по делу взрыва. Доклад не утешил.
