Что ж, не такая она и опасная. Либо ещё не вошла в раж, потратив много сил. В любом случае, Юнги не приближался к ней и даже старался не смотреть. Они шли вдоль берега, наслаждаясь лунными проспектами, выстроившимися на воде. И чем дальше отдалялись от шума, тем явственнее проступал мирный ропот прибоя. Эсперанса рассказывала о фестивале, по её мнению, организация и содержание стали намного лучше. Да и в целом город выглядит как-то иначе, чем в те дни, когда она гостила в последний раз. Она засомневалась, что в этом одна лишь заслуга мэра.
— Похоже, Вико здорово справляется. То есть, Тэхён. Я слышала, он чуть больше полугода в качестве главного. Впечатляет.
— Верно. У него есть талант к быстрой реорганизации…
— Знаете что, падре? — остановившись, Эсперанса прищурилась и выказала предположение: — Вы разительно отличаетесь от типичных своих собратьев. Похоже, у вас тоже есть секрет?
— У кого их нет?
Одновременно лукавая улыбка посетила обоих. Бросив сандалии, Эсперанса побежала к воде.
— Вы куда? — спохватился Юнги.
— Не бойтесь, не топиться! — успокоила она, не оборачиваясь.
И на глазах приросшего к месту священника, зашла в воду, окунулась с головой и, вынырнув, вышла. Море плескалось у её щиколоток. Мокрой она выглядела ещё соблазнительнее. Юнги разглядел мускулистое тело, подтянутое, подточенное. Заметив, что девушка замешкалась, встав вполоборота, он подошёл. Эсперанса возилась с защелками бюстгальтера, что разошлись под мышкой.
— Ну бля, что за чёрт?!…
Голос её резко понизился. Встав в позу, Юнги усмехался. Эсперанса же посмотрела исподлобья и ни капельки не растерялась. Выражение лица обрело признаки здорового скепсиса, как если бы вдруг она призналась, что всегда верила в Большой взрыв, но никак не во Всевышнего, а Джордано Бруно зря связался с Мочениго, да и вообще, она устала ломать трагедию.
— Объяснять ничего не нужно, так?
Они промолчали чуть меньше минуты.
— Вообще-то, я сразу заподозрил неладное.
— Догадливый святой отец. А мне везёт, — она закатила глаза. И вдруг потянула его на себя с прытью, достойной хорошего борца.
Пошатнувшись, Юнги плюхнулся в воду, сел с опорой на руки и не успел оказать сопротивление, как Эсперанса навалилась на него и с жаром впилась в губы, прорезая языком путь вовнутрь. Она хотела заткнуть его и едва ли не прикончить, но Юнги, тот самый, обладал силой не меньшей. И уж тем более, страстностью. Вспыхнув и зарычав, он скользнул ладонями по ягодицам, задрал подол и нащупал под бельём утяжку, тамошнюю твёрдость. Надавил. Она застонала, и…
Нет, не она. Смачно целуясь, он потянул вырез платья ниже, разрывая ткань и обнажая накладную грудь. Этот человек, настойчиво сосущий язык преподобного, обладает завидной смелостью. Он мужчина. Мужчина, определённо поехавший на фетишах, но не утерявший сути; обретая новые формы, он сохраняет ядро.
Все они догадывались, но не оглашали вслух. А у Эльмаза всегда были странные предпочтения. Юнги почти шокирован. Поцелуй действует, как осечка, и вместо удовольствия приносит боль: они начинают бороться, раскидывая кругом брызги. Юнги одержал победу, бросив гибкое тело на берег и закопав запястья в песок. С чёлки на ключицу (прости Господи, но какую!), капает вода. Держаться трудно, особенно оказавшись зажатым её бёдрами.
— И что? — теперь человек-призрак опасен, как никогда, скалится, извиваясь. Наверное, хотел ещё поиграть, раскрыться иначе, он обижен. — Что ты сделаешь, падре? Да, я мужчина. И да, я женщина. Я могу быть, кем угодно. Я просто изумительно переключаюсь, правда?
Досадно посмеиваясь, он будто ждал одобрения, комплимента, к каким привык. Он болеет гордыней. Но у Юнги нет времени лечить других.
— Я ничего тебе не сделаю. Будь, кем хочешь.
Пронзительный холод. Явно - Эсперанса скрестила щиколотки на его пояснице, страшась выпустить. Полураздетая, вымокшая, кусает губы. Юнги сделал всего лишь нечаянный рывок, чтобы высвободиться, а она ощутила одуряющий прилив внизу живота, подтянулась и подстроилась под него. Подобных сумасшедших вибраций в ней никто ещё не вызывал. Прищур у него охотничий, взгляд пытливый. Дал бы себе волю, и она бы пожалела, что вызвалась с ним тягаться. Действия прямо противоположные. И это разламывает пополам, нервирует.
— Слушай, давай по-хорошему, — договаривается он. — Я не лезу в твою душу, а ты не лезь в мою. Да и в наши дни все эти переодевания не такая уж и диковина. Отпусти, пожалуйста.
Он отпустил. Юнги выпрямился, со злобы сорвав с шеи начавшую давить колоратку. Боялся же, что сорвётся - и вот оно, случилось. Правда, последствия не столь разрушительны, собраться можно. Видок помятый, а губы продолжают гореть. Эсперанса будто впустила яду. Хорошо, что темно и праздник, никому не будет любопытно, с какой стати падре волочется по улицам, что мокрая кошка.
— У тебя ведь есть имя. Настоящее? — он подал условной девушке руку, и она неохотно воспользовалась помощью.
— Хосок, — даже не стал дуться или повышать тональность, но утончённости в нём не убавилось.
