В конце концов, они словно повздорили и вернулись в прежнее русло. Испарилась недосказанность, но Юнги не нравилось, что зарождается интерес. Прогулочным шагом они направились к коттеджу.
— Давно здесь?
— Семья осела в Риме ещё до моего рождения, — отвечает Хосок и морщит нос. — Они дипломаты, важные люди типа того.
— А ты выбился из семейного дела, судя по всему.
— Всё скучное и однообразное мне никогда не нравилось. А им не нравилось то, что выбираю я. Поэтому однажды я сделал так, как хотел. И ещё ни разу не пожалел.
— Похвально, — хмыкнул Юнги, и ещё несколько минут томился будоражащим вопросом. — Почему «Эсперанса»?
— Я занимался фламенко, увлекался испанским, а там это «надежда». Говорят, она умирает последней. Так что, аллегория понятная. Я дорожу тем, чего достиг, — подчёркивает Хосок. — Короче, в четырнадцать я ввязался в кое-что и начал выступать в женском образе. Это что-то вроде живого воплощения моего «Ид», если читал Фрейда. Хотя да, ты же святоша…
— Я знаю, о чём ты.
— Начитанные сейчас священники пошли.
— И не менее начитанные танцовщицы, — парирует он. — Как я и говорил, у каждого есть секреты.
До того Юнги казался неприступным, а теперь, после грянувшей сиюминутной близости, ещё хлеще, обтянутым колючей проволокой, на которой теперь развешаны кровавые ошмётки. Хосок не собирался сдаваться или охлаждать пыл.
Он взошёл по ступенькам вверх, на этом их пути должны разойтись.
— Прости за… — снова Эсперанса смущённо опускает глаза. — За одежду.
— Ерунда. Я порвал тебе платье.
Хосок потряс браслетом на приметной щиколотке, напоминая, что с ним бывало всякое.
— Ты не первый.
— Будет, что рассказать, приходи на исповедь.
— Я не верю в Бога, — уверенно сказал он.
— Я тоже. Бог важен для религии, но не для веры, — говорит Юнги и, отступив, добавляет: — Кстати, передай Эсперансе, что она неплохо целуется.
Он заигрывает с ней, но так, словно это обычное дело. Даже для его духовного сана. И, откланявшись, уходит. Не расколотым, не поверженным. Но настолько желанным, что хоть локти кусай.
Дома Хосок вдыхает остатки кокаина, допивает недопитое и, затянувшись сигаретой, дрочит в полутёмной гостиной, пребывая на вершине кайфа. Просто он передал Эсперансе послание, и она, выгибаясь дугой, съезжая с диванных подушек, представляет, как харизматичный святой отец отпускает ей грехи, оттягивая копну нарощенных волос и взбивает её ляжки стремительными толчками. Она закусила зубами маленькую его часть и возбуждённо застонала…
***
Чимин пошёл к Тэхёну голышом, вяло поздоровался с Карлосом и Гаспаром, что не смыкая глаз сторожили покои. Не обнаружив внутри посторонних, он прилёг рядом с боссом и провёл рукой по его волосам. Тэхён поморщился, но не проснулся, он всё ещё далеко отсюда.
Позже, обнаружив Чимина рядом, он чмокнул его в макушку и предложил позавтракать в их любимой закусочной. Они вместе приняли душ.
— Ночка ничего выдалась? — Чимин продолжал валяться на кровати, обсыхая, пока Тэхён снимал с вешалки вещи. — Бля, ты ещё успеваешь всё аккуратненько повесить?
— Не всегда. Но на этот раз получилось… Да, ночка ничего.
Разгромы и беспорядки внутри никого не удивили. Шейх ещё вовсю храпел, а Эсперанса… Впрочем, его имя нужно будет уточнить у Эльмаза, в полумёртвом состоянии возлежала на ковре. Не сказать, что выглядела не аппетитно, пусть и походила в рванье на потаскушку.
— Талантливый парнишка, — Тэхён подошёл и вдруг нахмурился, обнаружив рядом знакомый предмет, взял его двумя пальцами и стиснул зубы. Колоратка. — Значит, он всё-таки приходил…
— Кто? — Чимин закончил поправлять перед зеркалом непослушную прядь.
— Да так, — он отбросил находку и развернулся. — Готов? Поехали.
За завтраком, чуть проветрившись на открытой террасе и покончив со сливочной вафлей, он вернулся к разговору. Соображает быстрее обычного. Чего не скажешь о Чимине. После подобных гулянок он приходил в себя куда дольше.
— Так вот, о подрывнике. Тот же пацан, какого мы взяли на работу, и доложил мне, будто видел Армандо с непонятными корешами. Я-то думал, что он знает того, потому как мы часто вместе зависали в зале. А он, сука, следил.
— Думаешь, они с Армандо были заодно?
— В какой-то степени. У того парня наверняка и другие сообщники позже появились… — Тэхён засмотрелся на фикус у входа. — Вообще, Чимин, меня терзает мысль, что Армандо невольно стал козлом отпущения. Сначала ввязался в авантюру на лёгкие денежки, потом, когда понял, что на самом деле готовят его новые дружки, зассал и хотел мне донести, раскаяться, но тот малый на него донёс, и ему перекрыли кислород. Потом он получил задание. Там вопрос стоял простой: жизнь или смерть.
— Но если бы не Манрике, а ты поехал на переговоры и был убит… Ни к чему было бы готовить подрыв клуба.
