Чимина передёрнуло. Вспоминать о «кишках» противно. К тому же, это целиком возвращает обратно в тот день и тот вечер, когда на стыке «почти» он ощутил новый уровень вчувствования и теперь опасается подолгу смотреть Тэхёну в глаза, боясь попасть под гипноз.
— Нужно посмотреть, что там есть, — не унимался Тэхён. — У Эмилио была назначена стрелка с кем-то, либо сделка, не важно. В любом случае, он должен был что-то забрать и передать. Выяснить бы не помешало, раз уж у нас есть минутка. Подойдёт любая мелочь.
Обмозговав, Чимин кивнул. Он постарается, лишь бы Тэхён снова не подставлялся.
— Хорошо. Я воспользуюсь своими контактами, — заверил он спустя некоторое время.
— Жду результатов.
Но больше чем их, Тэхён ждал возможности низвергнуть Луиджи в ад, в специально подготовленный котёл для предателей.
***
Так она и думала: не свидание. Не тот формат, декорации и атмосфера. Облачённый в сутану, Юнги пригласил её в кофейню с замечательным разнообразием пирожных, на запястье у него намотаны новенькие чётки, а в глазах привычная монотонная скука. Им не хватало заунывной музыки на фоне, но как по заказу - включили и её, что-то из разряда стареньких плакучих романсов.
— Собственно, зачем мы здесь? — устав молча пить кофе, вопросила Эсперанса.
Но её меньше, чем обычно, она очень устала и напряжена. С момента убийства Хосоку пришлось о многом подумать, выпить достаточное количество таблеток, любезно предоставленных Чимином, параллельно оккупировавшим бар. Отходили каждый по-своему. Хосок чертовски плохо спал последние несколько ночей, потом переволновался из-за Чимина с Тэхёном, что вкупе пришлось замазывать лучшими тональными средствами, да и то - не было уверенности, что помогло. В те минуты, когда заснуть удавалось покрепче, снились покойники. Бронзовый загар на коже посетили мурашки.
— Я подумал, что тебе не помешает подышать свежим воздухом, — спокойно сказал Юнги, намекая на то, что с момента треволнений Хосок законсервировался в квартире. — Скажи честно: страшно?
— Можно подумать, я жестяная бесчувственная банка, — обиделась Эсперанса и сделала милую гримаску. — Конечно же.
Юнги протянул руку и взял её тоненькую ладошку в свою. Она вспыхнула и невольно отвела взгляд. Какая мужественная рука, какие цепкие пальцы! Такими руками душат с пристрастием или спасают за мгновение до гибели. В хладнокровии Юнги, однако, проступала и заинтересованность, как бы успешно ни пытался он её спрятать. Вдруг он вывернул руку так, чтобы сплести пальцы, едва это случилось - Эсперанса болезненно ахнула и отстранилась.
— Что? — недоумевал падре.
— Такое чувство, что ты с меня шкуру снимаешь.
— Мой отец это любил… — таинственно припомнил Юнги, наблюдая, как забавно вытянулось от удивления личико напротив. — Чучела делал, имею в виду. Хочешь немного послушать о моей семье?
Эсперанса оробела. Казалось, она приоткрывает кладовую несметных сокровищ. И её неминуемо ослепит.
— Давай в другой раз, — вежливо отказав, она подмигнула и, поблагодарив за угощение, собралась уйти.
— Тебя проводить? — Юнги показался недовольным. Он не чувствовал, что может заполучить её внимание целиком, и это немного, самую малость, раздражает. — Хотя бы до аллеи?
— Не утруждайся, я сама. Спасибо ещё раз, дорогой, — улыбнувшись, Эсперанса сделала крутой поворот и, являя свету восхитительную походку, сногсшибательно удалилась.
Сердце у неё колотилось так же быстро, как и у него. Иной раз они забывали, как жарко состоялось их знакомство. Тот поцелуй кружил голову, он ударил стрелой по телу, но проткнул душу. Юнги не заметил, как порвал сжатую в пальцах салфетку. Приблизительно та же волна агонии накрывает, когда выслеживаешь на охоте жертву или выжидаешь появления врага, сидя в окопе.
То доступная, то непостижимая, Эсперанса-Хосок невольно вызывала двойственное желание изловить её сущность и выпустить все соки или же замкнуть в объятия. Хотя у Юнги всегда были проблемы с обнаружением пределов нежности, он не поддавался соблазну измерить её глубины. В юности, когда он гладил молоденьких девочек, он ценил их ухоженность и аппетитные фигурки, но совершенно не интересовался внутренним содержанием.
В нынешнем потоке лавы он может свариться. В кои-то веки мысль о смерти кажется синонимом надежды на новую жизнь.
***
Будни протекали в некоей вязкости, когда затягивались и диалоги, и образ действий, а сутки тянулись невыносимо долго, привнося вопросы вместо ответов, переохлаждение конечностей ночами или наоборот - сырость.
Тэхён много курил, тратя на сон пару-тройку часов. Его терзала совесть. Самонадеянный выезд в Палермо подверг Чимина опасности, привёл к потере Карлоса. И даже теперь он не в состоянии просто прийти к Чимину и утешить, наверняка зная, как тяжело ему даются потрясения.
В одну и ту же ночь они стояли у разных окон, вдыхая пересоленное море, не то чтобы сожалея, но остро чувствуя одиночество, разное по степени.
