Не став спорить, Тэхён проводил падре кивком. Он устал подозревать всех и вся, раскапывать это в одиночку уже немыслимо, повсюду кишат паразитирующие черви, гложущие подгнившее мясо. Ощущение, что задыхаешься от вони.
Пора сделать важный звонок.
***
Верно. Юнги занялся историей Стидды и всем, что с ними связано. Что и требовалось доказать: в помощники взял находчивую Эсперансу, которая после минувшей жаркой ночи вела себя, мягко говоря, странно. Во-первых, избегала встреч; попавшись - мастерски огрызалась. Во-вторых, не давала к себе прикоснуться (после допущенной дистанции этот холод выводил Юнги похлеще неудавшейся в прошлом охоты), а в-третьих, медленно и верно прощалась с женственностью, вводя в манеры обороты бывалой пацанки, от которых Юнги встряхивало и задевало. Он будто коснулся алхимического сосуда и запустил неведомые реакции, что прожигают пальцы денно и нощно. Сосредоточиться на работе становилось труднее, выводить счета, раскидывать поставки и параллельно готовиться к служению - и вовсе испытанием.
Однажды Чимин, и без того загруженный проблемами, перепугался, услышав в квартире рыдания. Забежав в комнату, где располагался его удивительный сосед, Чимин споткнулся о коробки, в которых чего только не было: наборы палеток с тенями и прочей косметики, вещи, нижнее бельё, туфли, чулки … И всё это качественное, дорогущее, ни на минуту не ширпотреб. Чимину показалось, что это какой-нибудь потрясающий заёб или следствие генеральной уборки, но Эсперанса, рыдающая у окна, не выглядела столь уж счастливой обладательницей освободившегося места.
Невероятно мучительно давался ей отказ от себя самой. И как дрожал вместе с ней Хосок, одновременно рвущийся к свободе. Хотелось винить во всём одного Юнги, сказать ему, что он вмешался в суть и порядки, осквернил её храм, но… Чего греха таить - от падре сносило крышу, заматывало спиральки под кожей. Хосока притягивало обратно, к фантазиям о нём, к возобновившимся проповедям. Он желал его в себе, снова и снова, а потом отказывался, находя оправдание в том, что Хосока нужно заслужить. И он улавливал накал воздуха, будоражащие взгляды Юнги, его ослепительные ухмылки и намёки в кошачье-бархатном тоне. Однако же, не поддавался.
Обняв друга за плечи, Чимин выслушал жалобы и попросил успокоиться.
— Это обязательно? Мне несложно передать это своим девочкам, конечно, но тут же вся твоя жизнь… — прискорбно взглянув на коробки, Чимин покачал головой. — И как же ты? По-моему, никто тебя не вытесняет, ты вправе выбирать, что нравится.
— Ты прав. Но я Чон Хосок, Чимин, — завязав волосы в хвост, он наскоро отёр слёзы. — Обычно я не выставляю его напоказ, то есть, себя. А этот пресвятой шакал что делает, знаешь? У-у-у, он пронюхал, что я ранен, выследил и, догнав, вгрызся в глотку. Но что самое… прекрасное, — Хосок торжественно заулыбался, — именно прекрасное! Что мне хочется всего на свете. С ним. Эсперанса его не боится, ни капельки. А я, я почему-то млею. Серьёзно. Дыхание перехватывает. Ненавижу его бездонные хитрые глазища, цвет кожи, губы, руки в венах, голос. Вообще - всё.
— О-о-о, понятно. Казалось, до весны далеко, но нет… — шутливо протянул Чимин, глядя на горизонт. — Блин, ну хоть у вас всё ладно, радуете.
— Не дури, — Хосок пихнул его в бок и, заметив признаки упадочного состояния, встревожился.
Им стоило мирно поговорить о случившихся переменах. Хосок мигом переключился с личных проблем на всеобщие и оценил обстановку как не самую приятную. Если что и вселяло надежду, так это опора на Тэхёна.
Зазвонил телефон. Хосок уныло посмотрел на дисплей. Чимин увидел: «Мой Бог», посмеялся. Юнги не часто пользовался мобильным, а уж тем более распалялся на звонки вне рабочего прописанного режима. Описав взглядом дугу, Хосок всё-таки ответил.
— Сэкономь нам время: скажи, что согласна, — прозвучало с той стороны.
— Ваша церковь не венчает пидоров, — удручённо забасил Хосок и услышал здоровый смешок.
— Не забывай, что я сам себе священник… Собственно, я о старом обещании. Хочу обучить тебя стрельбе. Пока есть время. Поедем за город.
Чимин, подсевший ближе, услышал и поднял два больших пальца вверх, оценивая предложение, как годное. Хосок же поигрался пальцами с бретелькой лифчика и облизнулся.
— А это безопасно, падре?
— Со мной-то? Обижаешь.
— Что ж, bene, — как бы нехотя ответил он.
— Заеду через полчаса.
Несмотря на происшедшее, Хосок отряхнулся от глупых мыслей, взбодрился и, наведя приличный марафет, нарядился в узкие джинсы и маечку. Эсперансе он хотел отвести особое прощание.
— Обещай не грустить, милый, — поцеловав Чимина в макушку, улыбнулась она и покосилась на бар.
— Не буду, — заверил он, но не сказать, что убедительно.
Пичкать себя градусами, пробуя отречься от проблем - метод неплохой. И Чимин начал подозревать, что склонность переходит в зависимость, которую стоит показать специалистам. Но раньше такого не наблюдалось и, может быть, поэтому он медлил, надеясь спастись силой воли. Как его только не шатало за все эти годы - справлялся ведь. Или успешно избегал полного пропадания.
