Тёплый вечер медленно погас, перелился в звёздную светлую ночь. Жанна сказала, что пора спускаться к реке. Она раздала девочкам маленькие тонкие свечки, их закрепили на венках, зажгли и спустили венки на воду.
– А если кто из ребят венок поймает, тот и суженый твой.
Все разом притихли, и стало очень торжественно. Ася зашла в воду по колено, подальше от всех, даже закатанные джинсы намокли. Вода была медленная, мягкая, тёплая. Она подхватила Асин венок, вынесла на стремнину, закрутила и понесла. Огоньки свечек дрожали. Самих венков уже не было видно, только эти неяркие огоньки. Девочки молча смотрели им вслед. «Это вот моё, ой, это вот моё…» – пело у Аси в голове.
А когда они выбрались на берег, Жанна их обрадовала:
– А костёр на острове – наш. Там нас мальчики с Жорой дожидаются.
Девчонки шумно обрадовались, и ивано-купальское настроение разбилось, рассыпалось.
– Ты чего такая грустная? – спросила Асю Маша Скрябинская.
– Думаю, – честно призналась Ася. Она и правда думала, когда в лес сбежать: сейчас или от костра. «Ладно, перейдём на остров, а там видно будет», – решила Ася.
Только перешли вброд на остров, как Мартыш заскакал вокруг них:
– А мы ваши венки поймали! Все почти выловили! Чей, чей это у меня венок? У кого тут ленточка синяя с белым?
– Отдай! – подскочила Настя Вигилянская. – Отдай, уродина!
Она вырвала венок из цепких Мартышевых рук и разорвала его в клочья. Ей! Насте Вигилянской! Мартыша! В суженые?!
– Всё это ерунда, – усмехнулась Наташка Ястрова. – Чему ты веришь?
А на берегу в это время разбивались сердца. Артёмка Бельц поймал Машин венок и, бледнея-краснея, отдал ей. Алёнка и Полина Болотова, страшно влюблённые в него, чуть не разрыдались. Гошка Конаков выловил Жаннин, и та взлохматила ему волосы, засмеялась и стала называть женихом. Данила Брен прочно подрался с Вовкой Захаровым за Каринин венок, а Саша Лазарева, безнадёжно влюбленная в Жору, начала стремительно расплетать косу: Жора поймал её венок! Это судьба! Судьба! Кирилл Евсеев выловил Варин венок – теперь она от счастья с ума сойдёт. «Перевлюблялись все», – подумала Ася и отвернулась к реке, которая уносила её и Наташкин венки куда-то далеко, к другим берегам.
И показалось Асе, что запела флейта, томительно и нежно. Может, это молодой синеглазый Леший сидит на ветке ивы и играет на своей деревянной дудочке? Сева рассказывал, что он – прекрасный музыкант. А может быть, это сам Иван Купала зовёт девушек купаться? Оттолкнуться бы сейчас от земли ногой и полететь за своим венком к далёким клеверным берегам, синим Лешевым глазам и тихой его музыке…
– Ася!
– Ася!
– Прасковья витает в облаках!
На плечо Асе опустился Горыныч. Из травы на неё смотрели Сева и Ёж, с ивы слетели Манюня и Маруся. У всех пятерых на головах были венки из каких-то невиданных, ярких цветов.
– Где твой венок? – сдвинул брови Ёж.
– Уплыл, – мечтательно отозвалась Ася.
– Без венка никак нельзя. Иван Купала в лес не пустит.
– А если пустит – нечисть растерзает.
– Под землю утащит…
– Служить себе заставит…
– Да хватит вам её пугать, – сказал Сева. – Лучше венок сплетите.
Маруся и Манюня взмахнули руками, из воздуха вытянули красные и синие, с золотой сердцевиной, цветы и тут же сплели венок для Аси.
– Красота! – оценил Ёж.
– Надо торопиться, – сказал Горыныч. – Скоро полночь, как бы не пропустить.
– Идите, идите, – успокоила Манюня, – а мы ребят усыпим.
– Как это – «усыпим»?! – испугалась Ася.
– На минуточку, чтобы ты могла уйти незаметно.
Манюня с Марусей улыбнулись друг другу и взлетели над костром. Огонь взметнулся в небо, выпустил яркие искры. Они сложились в оранжевую светящуюся сетку, которая стала опускаться на землю. Едва она коснулась ребячьих макушек, как сами собой потяжелели их веки, начали слипаться глаза, а лица стали умиротворёнными и красивыми. Немножко жалко было уходить от костра и отряда, но Ася оттолкнулась и взлетела.
– Манюня и Маруся – настоящие волшебницы, – сказала она, застёгивая на лету карман куртки, куда спрятались Сева и Ёж.
– Конечно, – согласился Горыныч.
Странный это был полёт, совсем не похожий на другие полёты этого лета. Внизу проносился тёмный лес, очерченный серой полосой дороги, вверху – россыпи звёзд, больших и ярких, а где-то там, далеко, всё звенела и звенела флейта синеглазого Лешего да горел огонёк уплывшего венка. На этот огонёк Ася и летела.
Наконец Горыныч дал знак, что пора спускаться. Ася плавно спустилась в лес. Она приземлилась на просеке недалеко от дачного посёлка, выпустила из кармана Ежа и Севу.
– Асе грустно, – сказал Сева.
Ася хотела возразить, что ей не грустно, а как-то тихо, но не стала, только тряхнула золотистой стриженой головой и спросила:
– А что, цветок папоротника в каждом лесу расцветает?
– Что ты! – рассмеялись гномы. – Цветок папоротника один-единственный на всём белом свете.
– Только корень его всю землю оплетает, так что он каждый год в разных местах прорастает.
– Поэтому люди его так редко и находят.
– А откуда вы знаете, что в этом году он в нашем лесу прорастёт? – спросила Ася.
– Мы и не знаем. Ну а вдруг? – ответил Сева.
