– Вот баба бестолковая, – сердился Захар – да не будет жизнь прежней никогда! Разве это мир? С Германией, главным врагом, замирились-откупились, а союзнички: Англия, Франция, Сербия – нам этого не простят, того и гляди с ними воевать придется. А кто воевать-то будет? Армия вся разбрелась по домам. Еще не раз кровью умоемся.
– Да будет тебе стращать… Накаркаешь еще, – неуверенно урезонивала зятя Ася.
Радость от известия померкла, ей снова стало страшно. И неприятности не заставили себя ждать. В конце весны, в самое голодное время, в слободе появился отряд вооруженных всадников, за ними кляча тащила пустую телегу. Отряд пошел по дворам, с другого конца улицы раздались выстрелы. Прибежал бледный Захар.
– Прячьте, бабоньки, съестное. Продразверстка пришла, продукты ищут, отбирают подчистую.
Ася с Варей заметались. Накануне они выменяли на базаре в Ярославле Асино зимнее пальто на пуд муки и бутылку растительного масла. Потащили вдвоем котомки в сарайку, зарыли в сено. В ворота забухали прикладами. Варя убежала, а Ася спешно подобрала куриные яйца в подол, лихорадочно соображая, куда их спрятать. Свет загородила возникшая в дверном проеме мужская фигура с ружьем в руке. Перед Асей стоял Маркел Ляпин. Несколько долгих секунд смотрели глаза в глаза. Он вошел в сарай и толкнул испуганную женщину в темный угол, за бочку.
– Ну что там? Нашел чего? – раздался окрик со двора.
– Пусто. Нету ничего, – крикнул в ответ Маркел и вышел, прикрыв за собой дверь.
Ася дождалась, пока отряд покинет двор, и лишь потом вернулась в дом.
В столовой сидели Захар и Варя, оба бледные, испуганные. Ася рассказала, что приключилось в сарае.
– Вот как значит. Не обидел. В этот раз повезло. А ну как приедут другие? Надо бы схрон какой смастерить, – Захар в задумчивости чесал голову.
– Значит, Ляпин таки живой с фронта вернулся. А в слободе его убитым считали, раз домой не пришел… – Варя рассеянно перетирала полотенцем ложки, миски. – Да и то сказать, к кому ему возвращаться? Жена померла, в избе родственники живут.
– Агафья померла? – удивилась Ася. – То-то я ее не встречаю. Спросить о ней вас хотела, да все к слову не приходилось.
– Ну да, вторыми родами скончалась. Через полгода, как Маркела забрали. Я ж тебе писала в письме.
– Потерялось, видно, то письмо.
– Врача нашего на фронт забрали, одна повитуха Филимоновна осталась. Да, видать, не справилась. Дня три промучилась Агафья, бедолага, от горячки померла. Ну и младенец следом, без мамки-то. Царствие небесное обоим!
Сестры перекрестились на образа.
– Говоришь, вторыми родами? А первый мальчонка у Ляпиных жив?
– Первый-то жив. Хороший пацан, в Агашу удался, – крепенький, светлоголовый. Фроловы к себе его забрали. Брат Агафьи с женой в их доме поселились, ну и сын Маркела при них растет, их мамкой и папкой называет.
– А эти… продразверстка которые, к Фроловым на двор заезжали? – спросила Варя мужа.
– Вроде нет, мимо проехали, – пожал тот плечами.
– А что за выстрелы были? Убили никак кого?
– Не похоже… Никто не голосит в слободе. Попугали кого артачливого, видать.
В дверях кухни появилась бабушка Матрена, она была бледна, нижняя челюсть дрожала. Одной рукой она держалась за косяк, а другой тыкала куда-то в пространство.
– Тимофей пришел… с топором… по мою душу…
Бабушка попыталась повернуться, но не удержала равновесие и как мешок упала на пол. В ту же ночь она померла. Отпевали ее в той же слободской церкви, где когда-то она венчалась, где крестили, а спустя годы венчали ее дочерей, где отпевали старшую – Марусю. И похоронили Матрену рядом с дочерью, как она и завещала.
Едва минуло сорок дней со дня смерти Матрены, как пришла новая беда.
Вечером, укладываясь спать, Ася услышала раскаты грома. Удивилась – дождя нет, небо чистое, а гремит безостановочно. Полная нехороших предчувствий, она вышла на веранду. Небо над Ярославлем окрасилось огненными всполохами. Ася узнала это зарево и эти звуки – в городе гремели пушечные залпы, полыхали пожары.
– Что это? Война же вроде кончилась, – испуганно спросила Варя. Она вышла на веранду, кутаясь в наброшенную поверх рубахи шаль.
Вышел и Захар в одном исподнем, в тревожных отсветах зарева его рубаха казалась алой. Он раскурил самокрутку, глядя на полыхающее над городом небо, пояснил:
– Говорят, ярославцы взбунтовались против новой власти. Видать, по ним из пушек бьют. В Муроме, в Рыбинске тоже жители восстания подняли, и там такое же творится… Что-то будет.
Вечером Захар особенно тщательно запер ворота. Окна, выходящие на улицу, закрыл сколоченными из досок щитами. Он смастерил их после того, как однажды ночью разбили стекло в столовой камнем. Только сели ужинать, как раздался стук в ворота. Все замерли.
– Не вздумай отпирать, – испуганно зашипела на мужа Варя, – вдруг лихие люди. Добрые люди по ночам не ходят.
Стук повторился. Захар встал и вышел на крыльцо, крикнул:
– Кто там шалит? Чего надо?
– Это инженер Брюнер. Я с семьей. У нас беда, впустите, пожалуйста.