Ася охотно приняла предложение друга. И действительно, приглашений принять участие в концертах было достаточно. Часто это были благотворительные концерты, часть сборов от которых шла на помощь фронту, инвалидам войны, семьям, оставшимся без кормильца, лазаретам. Из того, что оставалось, Ася снова стала посылать деньги сестре. А вместо отдыха она работала санитаркой в частном лазарете Шаляпина. Вместе с ним и его детьми устраивала концерты для раненых. Дни ее были заполнены до отказа, это спасало от тревожных дум.
А тревожиться было о чем. Шли дни, складывались в недели, а ответа от Виктора на ее письма не было. Между тем миновала ветреная, слякотная петроградская зима, пришла беспокойная весна пятнадцатого года. Несмотря на победные реляции в газетах, конца войны не предвиделось.
Апрельский день радовал чистой голубизной неба, запахами мокрой земли, набухшими кулачками почек, звонким стуком каблучков по брусчатке. По пути из госпиталя, несмотря на усталость, Ася с удовольствием прислушивалась к хрусту льдинок под ногами, замечала знаки наступившей весны. А весна пробуждает в душе надежды на лучшие времена. Поднимаясь по лестнице доходного дома, она заметила, что из почтовой щели виднеется белый уголок. Долгожданное письмо? Она побежала вверх по лестнице.
Ася лихорадочно искала в сумочке ключи, как нарочно не попадающиеся в руку. В нетерпении попыталась вытащить письмо из почтовой щели за торчащий уголок, но оно только проскользнуло внутрь. Наконец ключи нашлись на дне сумочки, но никак не хотели попадать в замочную скважину. Когда Асе удалось открыть дверь, она увидела лежащий на полу в прихожей листок бумаги. Это было не письмо, а бланк, хорошо знакомый ей по работе в санитарном поезде. Ася замерла на пороге, губы сами шептали: «Нет… нет… нет…». Ноги подогнулись, она сползла по косяку двери вниз. На листке с фиолетовой печатью выделялись слова «Бекасов Виктор Николаевич… погиб 18 марта 1915 г…. в боях за дер. Залещики…». В ушах раздался женский крик. Ася не осознавала, что кричит она сама. Крик перешел в звон, предметы вокруг приобрели светло-зеленый цвет, затем слились в бесцветное бездонное пространство…
Очнулась от резкого запаха нашатыря. Рядом, опустившись на колени, сидела женщина, одной рукой она держала перед Асиным лицом флакончик с нюхательной солью, а другой обтирала ее лоб и шею влажным носовым платком. Внешность женщины была смутно знакома, вроде бы Ася встречала ее в парадном. Соседка? Она помогла Асе подняться и дойти до софы, расстегнула ворот платья, принесла воды. Ася слышала, что ее спасительница что-то говорит, но не понимала слов, однако сам тон, голос успокаивали. Постепенно несчастная приходила в себя. Соседка ушла, посулив проведать позже. Ася поднялась и принялась ходить по комнатам, словно зверь по клетке. Кружила и кружила, устав, присаживалась, но беспокойная сила вновь заставляла вскакивать и ходить, ходить. Ей казалось, что в квартире стало темно, раздвинула портьеры шире – и на улице сумеречно, зажгла свет, но и он не помог разогнать мрак. Заплакать бы, стало бы легче, но слез не было, душа словно окаменела.
Шли дни, Ася ходила в госпиталь, выполняла работу санитарки, двигалась как сомнамбула. Она заметила, что утратила способность сочувствовать раненым, каждый рождал в душе глухую неприязнь. Ася думала: «Почему ты жив, а Виктор нет? Почему не ты на его месте?». Она осознавала несправедливость этих мыслей, но ничего с собой поделать не могла.
С приходом майских теплых дней решено было устроить благотворительный концерт на свежем воздухе для ходячих больных. Ожидали приезда Шаляпина. Ася тоже по обыкновению должна была участвовать в концерте. И тут обнаружилось, что петь, как прежде, она не может. Вместо свободно, широко летящего голоса из горла вырывалось сипение. Она могла тихонько напевать, но стоило попытаться запеть в полный голос, как голосовые связки словно сжимались. Встревоженный друг Федюша отвел ее к знакомому врачу-фониатру. Тот осмотрел Асино горло и вынес вердикт, что голосовые связки спазмированы, способность петь пропала в результате стресса, медицина здесь бессильна. Остается уповать на время. Врач прописал Асе успокоительные пилюли, предупредив, что принимать их можно строго по одной.
Ася довольно долго ждала, пока исполненный чувства собственной значимости фармацевт приготовит лекарство, потом с коробочкой пилюль в руке отправилась в опустевшую квартиру Виктора. Всё в этих стенах напоминало о любимом. Его портрет над камином вызывал щемящую боль в сердце. Ася открыла коробочку с пилюлями, высыпала все на стол, налила стакан воды…