Решительно зазвенел колокольчик над входной дверью. Ася собрала пилюли в ладонь. Колокольчик в прихожей продолжал настойчиво звенеть. Ася вернула пилюли в коробочку и пошла открывать дверь. На пороге стояла пожилая дама в черном платье. На седых высоко зачесанных волосах пришпилена черная шляпка с вуалеткой. Уверенным жестом дама отодвинула Асю с дороги и прошла в комнату, огляделась, сняла перчатки, отколола шляпку и положила их на консоль, словно у себя дома.
– Простите, вы кто? – удивилась ее поведению Ася.
– Это я вас, милочка, хочу спросить, кто вы и что делаете в квартире моего сына. Прислуга? Тогда я готова вас рассчитать, больше он в вас не нуждается, – дама поднесла батистовый платочек к уголкам глаз.
– Я… невеста Виктора. А вы его мать?
– Невеста? – женщина вскинула брови – Да, да, припоминаю, что-то такое он говорил в свой последний приезд. Что-то по поводу подружки-певички. Так это вы и есть? – она окинула критическим взглядом Асю с ног до головы.
– Да, я. Мы собирались обвенчаться в конце августа. Война помешала.
Ася указала на их совместный фотопортрет в золоченой рамке, стоявший на каминной полке. Они сделали это фото в салоне на Невском в очередной Асин приезд.
– Ну, не знаю, что вы там себе вообразили… Обещать не значит жениться. Неужели вы восприняли это всерьез? Мало ли у молодого повесы-офицера подружек… Что же, на всех жениться? Или надеялись, вскружив ему голову, заполучить графский титул? Ничего у вас не вышло и уже никогда не выйдет. Мой сын геройски погиб в бою, – голос дамы дрогнул, она отошла к окну, повернулась к Асе спиной.
Ася растерянно молчала. Она понимала чувства матери Виктора. Ведь они обе потеряли одного и того же самого любимого человека. Им бы обняться и поплакать вместе. Но гостья явно так не считала.
– Я надеюсь, вы понимаете, что вам здесь делать больше нечего. Прошу покинуть квартиру. И не забудьте оставить ключи. Свои фотопортреты можете забрать, – дама кивком указала на портрет Аси, висящий в раме над диваном, и их совместную с Виктором фотографию на каминной полке. Она села в кресло и наблюдала за сборами. Кое-как рассовав свои вещи по двум саквояжам, Ася положила ключи на подзеркальник в прихожей, в последний раз окинула взглядом стены, в которых еще сохранился дух дорогого человека, и вышла из квартиры. Коробочка с пилюлями осталась забытой на столе.
Как только дверь за нею закрылась, из пожилой дамы словно стержень вынули, она вся обмякла, осела в кресле, обхватила голову руками и тихонько по-бабьи завыла, раскачиваясь из стороны в сторону.
Ася вышла из парадного на Литейный и остановилась в раздумье. Куда идти? Она могла себе позволить снять номер в гостинице, деньги в банке у нее были. Пока еще было что тратить, а вот зарабатывать она больше не могла. Запас быстро растает, и что ее ждет потом? Кому нужна безголосая певица? Ехать в Москву, обратиться за помощью к другу Собинову? Он человек большого сердца, не откажет, но будет ли уважать? Да и зачем обременять друзей, когда у нее есть дом? Правильно! Свой дом! Вот куда должен лежать ее путь. Только там, среди близких людей ее сердце согреется.
– Извозчик! Стой! – крикнула Ася проезжавшему по улице ваньке, и, взгромоздившись с объемистыми саквояжами в пролетку, приказала:
– На Николаевский вокзал.
В Яковлевской слободе жизнь заметно изменилась, чувствовалось дыхание большой войны. Мужиков почти не осталось, одни бабы да старики, да дети. Отсутствие мужских хозяйских рук чувствовалось во всем: в покосившихся воротах, заваливающихся заборах, оголившихся стропилах сараев. В прошлом году мужиков забрали перед самой жатвой, а в этом и сеять было некому. Неизбежный при таком раскладе голод ощущался и в городах, и в деревнях. Это летом, пока есть грибы, ягоды, лебеда в огороде, а что же будет зимой? На сенокос вышли одни бабы, да много ли они накосят без мужиков? А значит, голодать будут не только люди, но и скотина.
И всё же, несмотря на удручающую картину, Ася чувствовала себя в слободе гораздо лучше, чем в Петрограде. Здесь воспоминания меньше бередили душу. Проснувшись утром в своей светелке, она распахивала окно в сад, впуская свежий ветерок, аромат цветов, голоса птиц. Затем пила кофе на веранде, наблюдая за игрой солнечных бликов на листве. Кофе и кое-какие экзотические для слобожан продукты покупались в Ярославле, в лавке колониальных товаров, так что с приездом Аси семья не голодала. Пока не голодала. Цены росли так быстро, что Ася понимала: ее денежных запасов надолго не хватит. После завтрака Ася с племянниками шли в сад, где вместо клумб теперь был разбит огород, а в сарайчике квохтали куры, топтался старый мерин Захара. Управившись с домашними делами, к ним присоединялась Варя. К вечеру возвращался со службы Захар и тоже включался в работу. Рук хватало не только на огород, но и на картофельные грядки возле родительского дома. К вечеру Ася так уставала, что засыпала быстро, без мучительных воспоминаний. Эти простые, необходимые для семьи дела оказались лучшим лекарством от душевных мук.