Прошелестел ночной ветерок, волна плеснула на берег в трех шагах от них, и Лумивеста поежилась:
– Холодно.
– Прохладно. Садитесь. Хотите брентсидра? Шора принесла мне фляжку.
Лумивеста подошла к Агате и села на траву. Земля была сухой и на удивление теплой.
– Это настоящий брентсидр?
– У Странжа великолепные сады. – Агата протянула ей фляжку в кожаной оплетке. – Предупреждаю, это сидр нового урожая. В погребах есть и выдержанный. Вот только стаканов нет.
– Ничего страшного. – Лумивеста осторожно взяла фляжку.
– Касание пальца не причинит мне вреда, – сказала Агата. – Но благодарю вас за заботу.
Лумивеста сделала глоток. Спирт опалил ей горло, голову наполнил аромат яблок, по всему телу разлилось тепло. Она невольно вздохнула.
– А ведь это всего лишь иллюзия, – сказала Агата.
– Какая иллюзия?
– Иллюзия тепла. На самом деле вы просто замерзнете быстрее, но перестанете волноваться. Вы же наверняка знаете, «зима холодна в Западинных горах…» – процитировала она и на миг умолкла. – Ну, продолжайте.
«Борись с метелью, бреди в снегах…»
«И хоть сугробы скрывают шлях…»
«Но призывно пылает родной очаг…»
– Ну вот, – сказала Агата. – Нас уже кое-что связывает. Только вас и меня. – Она взяла у Лумивесты флягу, отпила сидр. – Теперь, когда я отдохнула, обычные стихи меня не ранят. – Она повернула голову и посмотрела Лумивесте прямо в глаза. – Спасибо, что дали мне такую возможность.
Лумивеста промолчала.
– Вам еще не рассказали обо всем? – спросила Агата.
– Эдеа попыталась мне что-то объяснить.
– Как правило, у нее хорошо получается. Надеюсь, ей это удалось.
– Не знаю.
– Жаль, если вы сердиты на Вариса. Особенно если вы сердиты на него из-за меня.
– Вам безразлично, что произошло между Варисом и мной?
– Я знала, что произошло, и знаю, что случилось бы, если бы этого не произошло. И это очень важно. Мне не из-за чего расстраиваться, но есть за что быть вам благодарной. У вас же есть другой партнер? Там, где вы живете, в холодных горах?
– Варис вам рассказал…
– Нет. Да он и не стал бы. Я знаю это потому, что не могу этого не знать. Что ж. Скажите, чего вы ждете от Вариса, а я скажу вам свое мнение о том, способен ли он на такое.
– Кончетта.
– Сильверн пытался обучить меня искусству фехтования, – сказала Агата. – Ради ритма и, по-моему, ради обретения покоя. Вам известен метод сферы покоя?
– Да. Но я не палион и уж тем более не арматьер.
– Может, и так. Дани тоже пробовала. Из всего этого так ничего и не вышло. Впрочем, их вины тут нет. Но да, я знаю, что такое выпад, парирование, удар, туше и кончетта. И что такое невидимая черта, которую опасно пересекать. Между нами нет такой черты, Лумивеста. Наша игра зачастую неистова, мы наносим и получаем удары, иногда сдаемся, но в этом нет смертоносных намерений.
– Я здесь просто гостья, – сказала Лумивеста.
– А ко мне нельзя прикасаться, – сказала Агата и протянула ей тарелку. – Не хотите ли пирога? Его испекла жена камердинера Вариса. Здесь хватит на двоих.
Лумивеста взяла оставшийся кусочек. Агата опустила тарелку на траву и, опершись ладонями о землю, откинула голову назад. Лунный свет серебрил ее волосы и придавал ее загорелому лицу оттенок черненого металла. Она зашевелила пальцами, легонько барабаня по траве, и Лумивеста почувствовала напряжение под грудиной – вершилось чародейство.
Агата заговорила:
По воде побежали круги, будто от брошенного камешка. Под лунным светом поверхность озера казалась очень черной. Вода застыла, превратившись в циферблат солнечных часов, из центра которого выдвинулся прозрачный ледяной гномон.
– Прохладная ночь, – сказала Агата, выдохнув облачко пара. – Но утро будет ясным. К одиннадцати все растает. Спокойной ночи, Лумивеста.
– А вы…
– Я тоже скоро пойду спать. Как вы понимаете, я в каком-то смысле ночное создание. – Она указала на башню Западного флигеля. – Последний луч заката, тихосвет. Мне в одиночестве большой утехи нет.
Лумивеста пересекла двор и направилась к южному входу Восточного флигеля. Там она поднялась на второй этаж и пошла по центральному коридору, на сей раз прекрасно понимая, куда идет.
У двери она помедлила. Изнутри не доносилось ни звука, но здесь все помещения были удивительно звуконепроницаемыми. Сквозь веерное оконце над дверью струился свет.
Она постучала, подумав, что пребывание у Странжа словно бы придало ей смелости.
