Писец, получив один шиклу серебра за напряженное выцарапывание символов тростинкой на мягкой глиняной табличке, а потом на «конверте», записал имущество на моего тестя Макузи, который стоял рядом и все еще не верил, что вопрос будет решен так легко и быстро.
Видимо, сэкономленные девять шиклу не давали ему покоя, поэтому предложил:
— Заберешь Ашму сразу или барашка зарежем? — и сам же ответил: — Лучше отпразднуем, а то подумают, что не рад, что выдал дочку за тебя.
Барана купил он, а я подогнал большой кувшин ячменного эля, потому что прошлогоднее вино стало совсем паршивым, а молодого еще нет. Животное зарезали и большую часть сварили в бронзовом котле, а меньшую по-быстрому запекли на углях на железной решетке. С этой местной разновидности шашлыка и начали трапезу. Во дворе за столом в тени сели на две лавки жених, тесть, братья невесты и три соседа. Женщины подавали на стол. Мясо, запеченное и отваренное, ели с пресными лепешками. Оно было горячим, обжигало пальцы. Как догадываюсь, мои сотрапезники редко едят мясо, только по праздникам. Я-то во время работ за городом постоянно подстреливал какую-нибудь съедобную птаху, чаще утку. Готовили ее вместе с перьями под костром, предварительно, обмазав глиной. К вечеру была вытомлена очень хорошо, мясо прямо таки таяло во рту. Да и вкус лучше, чем у баранины, которую надо готовить со специями.
К тому времени солнце поднялось в зенит. Гости разошлись по домам, а родственники невесты помогли перенести ее приданое в дом мужа. Мы с Ашму шли впереди налегке. Ее лицо сияло от счастья. На подружек и других девушек, которые вывалили из всех дворов на нашем пути, смотрела свысока. Завидуйте: отхватила такого парня! Высокий, богатый и без родственников. То есть будет хозяйкой в доме, а не выполнять приказы свекрови. Только ради этого триумфального шествия стоило выходить замуж.
Зайдя в мой двор, сразу подрастеряла уверенность, а когда отец и братья ушли, свалив ее приданое в гостиной, и вовсе сникла, хотя продолжала по инерции улыбаться. Я привел ее в спальню, где стояла широкая деревянная кровать с перьевым матрацем и подушками.
— Теперь это наше с тобой ложе, — сказал я, стоя сзади жены и положив руки на ее теплые плечи, маленькие, с тонкими костями.
Она и сама об этом догадалась. Ждала, что будет дальше. Молодежь сейчас не такая продвинутая, как в эпоху интернета, не советует родителям, что надо делать в постели, но хорошо знает, откуда дети берутся.
Я повернул Ашму лицом к себе, снял с нее через голову праздничную тунику, ту самую, в какой была в первую нашу встречу. Больше никакой одежды на девушке не было. Смугловатое тело было стройным и худеньким, с маленькими сиськами с темными сосками. Внизу черный треугольник спутанных курчавых волос. Я отнес жену на кровать, застеленную свежей серовато-белой простыней, скинул с нее сандалии, которые сейчас с задниками, идущими вперед, укорачиваясь, дальше половины ступни, и зашнуровывающимися. После чего разделся сам и быстро завел ее.
Вспомнив вчерашнюю случку лошадей, взял ее теплую сухую правую руку, заставив обхватить тонкими пальцами мой затвердевший член, и сказал:
— Введи сама, как тебе лучше.
Ашму послушно подтянула полусогнутые ноги выше. Раздвинув головкой члена мягкие губки, ввела его в устье влагалища и замерла: дальше сам. Я надавил, преодолевая упругость девственной плевы — и вошел на всю глубину, оказавшуюся неожиданной для такого маленького тела. Ашму дернулась легонько и замерла, привыкая к новым ощущениям. Я постарался, чтобы были приятными. Постепенно подстроилась, расслабилась и даже начала шевелить узкой попкой, когда было сладко. Не знаю, чего она ждала, но уверен, что реальность, как обычно, оказалась иной. Надеюсь, хоть в чем-то лучше.
9
За три недели мы заготовили и перевезли на поле достаточное количество фосфоритной муки. Дальше я через Хантиля вышел на тех, у кого есть свежий или недопревший навоз, и скупил весь. Сейчас был не сезон, поэтому продали с радостью и по дешевке. Органическое удобрение привозили арбами на мои поля, где раб Какия и три брата Ашму, нанятые мной по ее (тестя) просьбе, перемешивали навоз с фосфоритной мукой и разбрасывали по полям настолько равномерно, насколько могут люди, не заинтересованные в конечном результате. В садах закончился сбор вишен и яблок, а груши и оливки еще не дозрели, поэтому я здорово выручил родственников, дав им заработать. Через неделю оба поля были засыпаны странной, по мнению жителей Халеба, смесью, и я рассчитался с рабочими. Надо было еще кое-что сделать, но закончились деньги. Можно было тряхнуть неприкосновенный запас. Решил не делать этого. Придется распарывать сагайдак и потом зашивать, а мне не хотелось привлекать к нему внимание. Пусть кажется старым, дешевым, ненужным никому, кроме хозяина, привыкшего к этой вещи.
