Позади фаланги, ближе к флангам, стоят колесницы. Среди них есть легкие быстрые с двумя воинами, возницей и лучником, и большие тяжелые с тремя — еще и копейщиком. И те, и другие используют против тех армий, которые никогда не противостояли колесницам, не знают, как с ними бороться. Легкие колесницы обстреливают с дистанции и преследуют удирающих врагов, тяжелые разгоняются и врубаются в строй, ломая его, помогая своей пехоте, которая бежит следом. Экипаж последних погибает почти сразу, поэтому на них служат простолюдины, а на первых, где шансы выжить намного выше — знатные. Сейчас все в тылу, потому что враг собрался сражаться от обороны и наверняка нарыл канав перед строем и на флангах. Вступят в бой, если где-то прорвут наш строй или когда побегут враги.
В центре, метрах в трехстах от крайнего ряда фаланги, стоит тяжелая колесница, на которой сидит под зонтом на высоком кресле Синаххериб, окруженный каре из отборных тяжелых пехотинцев. Если бы у меня было задание грохнуть его, запросто бы завалил выстрелом из арбалета сзади. Тяжелый болт пробил бы спинку кресла и доспех с расстояния метров сто, и у меня были бы неплохие шансы удрать, потому что колесницы не везде смогут проехать, а кавалерии рядом нет. Подумал, что надо бы предупредить правителя Ассирийской империи, чтобы прикрывался конницей с тыла и флангов. Подумал еще и решил не делать этого, потому что заказчики часто сами становятся целью.
Завыли трубы, забили барабаны. Фаланга как бы колыхнулась от передней шеренги к задней и двинулась вперед. За ней последовала и конница на флангах. Я выдернул пику, пришпорил коня, чтобы не сломать строй. Он все равно распадется, когда поскачем в атаку, но сейчас ведем себя дисциплинированно. Пока что наша армия — это единое целое. Я чувствовал, как оно накаляется, наполняясь смесью страха и ярости. Последнего больше. Оно покатилось, ускоряясь и крича все громче, на врага, налетело, ударившись и малость расплескавшись. Добавились звон оружия, стоны, испуганное ржание лошадей…
Я был на непривычном месте, в задних шеренгах. Впереди шел бой, яростный, шумный, а мы, стиснутые со всех боков, почти не двигались, дожидаясь своего часа. Стоял ядреный конский аромат — одеколон из-под седла, суховатый, царапающий ноздри. Жеребцы, чувствующие атмосферу страха и ужаса, нервничали, кусая друг друга и пытаясь лягнуть. Я похлопывал Буцефала по шее, успокаивая. Скорее всего, мы тут ради массовки.
Только подумал, что зря взял пику, не пригодится, как наш строй колыхнулся влево, началось движение в ту сторону. Не знаю, само так получилось или кто-то из командиров правильно оценил обстановку и повел задние шеренги на обхват вражеского фланга. Конницы у врага меньше, чем у нас, и она завязла в схватке. Мы вырвались на простор. Те, что были ближе к врагу, начали поворачивать вправо, на легких пехотинцев, которые отсиживались позади своей сражающейся фаланги, за исключением лучников, постреливающих по наклонной траектории куда-то туда, за сражающиеся фаланги. Есть там цели или нет — неважно. Вторая часть прорвавшейся конницы, бо́льшая, понеслась к вражескому обозу. Так понимаю, именно ради этого и была проявлена инициатива кем-то из командиров. Я знал случаи, когда такие действия губили почти выигранное сражение, но знал и обратные, когда выигрывающая армия, узнав, что грабят ее обоз, устремлялась спасать свое барахло. Увидев, что в спины этой части всадников полетели стрелы и камни, я решил присоединиться к ней позже.
