По его приказу ближний писец нацарапал на глиняной табличке приказ чиновнику Дадишу, отвечавшему, переводя на язык будущего, за материально-техническое снабжение дворца. Это был худощавый сутулый пожилой мужчина с направленными вперед плечевыми суставами, точно свел их, чтобы пройти через узкий вход, и так и не расправил. Для ассирийца был слишком немногословен, почти немой, и слишком скромно одет, не по чину. Обычно так прибедняются отъявленные ворюги. Он выслушал меня, не перебивая, и вместе со слугой отправил на пристань, где был стапель по изготовлению речных судов к корабелу Банипалу, тоже худому, но одетому богаче. Видимо, живет на честно заработанное. Услышав высочайшее распоряжение изготовить срочно лодку, как я скажу, Банипалу побледнел. Синаххериб очень болезненно реагировал, когда его приказы выполняли недостаточно быстро. Нерадивого наказывали недостаточно медленно.
Я успокоил бедолагу, объяснив, что заказ будет легкий, что долго возиться с ним не придется. Да и мне спешить особо некуда. Сейчас в Акшаке на реке Тигр и Тиль-Барсипе на реке Евфрат шло строительство морских судов под руководством финикийцев, которые должны будут переправить ассирийскую армию на противоположный берег Персидского залива, где предполагалась карательная экспедиция. Западная и юго-западная границы Элама были хорошо защищены крепостями с большими гарнизонами, а восточная очень слабо. С той стороны сейчас не было опасных противников. Как я слышал, работы у финикийцев еще месяца на полтора-два или даже больше. К тому времени я должен уложиться или отказаться от задания.
48
Река Тигр в нижнем течении сильно изменилась, и город Гуаба тоже. Он теперь километрах в десяти от Персидского залива, если не больше. Обратил внимание, что поля и сады выглядят неважно. Наверное, почва опять засолилась, а делать гипсование разучились. Скорее всего, постепенно выбрали все сырье рядом с городом. Возить издалека было накладно, поэтому и вовсе забыли. Я хотел остановиться, посмотреть, что там за крепостными стенами, но они были такими ветхими, обсыпавшимися, что желание пропало. Не возвращайся туда, где ты был счастлив, или несчастлив, или просто долго жил. Там все будет не так, и тебе станет грустно. Впрочем, грустно мне стало и без посещения Гуабы.
Острова возле устья Тигра нет. Он стал частью материка. Зато появились другие намного дальше от устья, а некоторые стали больше. В том числе и Нагитеракки, который, как догадываюсь, намыла река Керхе. Если не ошибаюсь, раньше на этом месте был небольшой плоский островок. Теперь на холме город, окруженный стеной высотой всего метра три с половиной, сложенной из сырцового кирпича, вокруг него полоса суши разной ширины, максимум метров восемьсот и плотные заросли бледно-желтого тростника, растущего на мелководье. С юго-востока в них широкая просека к берегу с шестью домами, два с большими дворами с левой и четыре поменьше с правой стороны светло-коричневой дороги, карабкавшейся на холм к единственным воротам с башней, сложенной из камней, скорее всего, привезенных с материка. Теперь я понял желание Мардукаплаидина вернуться в Вавилон. Наверное, в вавилонской тюрьме веселее, чем на этом острове.
Дело было к вечеру, поэтому мы с Абаей вытащили лодку на берег за зону прилива, где вбили в землю кол, к которому привязали ее, чтобы не смыло случайно. Я направился к ближнему большому двору справа. Из ворот уже вышел пожилой мужик, худой и жилистый, с темной от загара кожей и наполовину седой растительностью на лице, в намотанной на голове, желтовато-белой повязке, издали напоминавшей чалму, и такого же цвета тунике, не подпоясанной.
Поздоровавшись на эламском языке, я спросил:
— Где тут можно купить еду и переночевать?
— У меня. Могу покормить лепешками с ячменным элем, больше ничего не осталось, никого больше не ждали сегодня. Утром рыбаки привезут свежий улов, жена испечет, — ответил он с сильным арамейским акцентом и спросил: — Вас двое?
— Да, путешествую со слугой, ищу, к кому наняться на службу, — сообщил я на арамейском языке и помахал рукой Абаю, чтобы шел к нам с нашим барахлом.
— У нас тут некому служить. Кто может, уезжают на материк, там устраиваются, — рассказал он, тоже перейдя на арамейский, который явно был родным языком, и пригласил следовать за ним во двор.
Изначально это были два дома. Стену между ними разрушили, и второй превратили в гостевой. Хозяин постоялого двора привел меня к деревянному столу возле лавки из кирпичей, застеленной тростником, у стены первого дома, тень от которого днем закрывала их, а сейчас отползла вбок.
— А старые доспехи и оружие есть, кому продать? — задал я следующий вопрос, садясь на лавку.
— Если по дешевке, то могут купить те, кто собирается на войну податься, — поведал он.
