Я обошел цитадель, прикидывая, можно ли забраться в нее незаметно? Запросто, но стоит ли? Надеюсь, Кутирнаххунте выезжает на охоту. За городом у меня больше шансов расправиться с ним и уйти живым. Я вернулся на центральную площадь, пересек ее, стараясь обходить аборигенов, которые собрались у храма бога Иншушинака. Религиозные фанатики — самая тупая, непредсказуемая и кровожадная часть любого общества. Я направился было в обратную сторону, но увидел, что открываются обитые железными полосами, высокие, толстые, дубовые ворота цитадели. Из нее вышла процессия человек из двадцати, во главе которой был мужчина лет тридцати семи в войлочном головном уборе, напоминающем шляпу-стетсон, только поляу́же и спереди овальная золотая блямба размером выше тульи, а с боков свисают по две низки лазуритов. Борода длинная и волнистая по ассирийской моде. Облачен в бордовую тунику с длинными рукавами, поверх которой через левое плечо красно-желто-зелено-синяя накидка типа греческой хламиды. На ногах сандалии со шнуровкой спереди от пальцев и до середины щиколотки. В правой руке кривой посох, напоминающий растянутый коленвал, с золотым набалдашником в виде головы змеи, направленной вперед.
Я внимательно вглядывался в лицо Кутирнаххунте, запоминал, чтобы не перепутать. Второй попытки, скорее всего, не будет. Когда и кто начал, я не заметил. Толпа, стоявшая по обе стороны прохода, ведущего от цитадели к храму, вдруг колыхнулась, обе половины подались навстречу друг другу, сомкнувшись, сжав процессию. Истерично заорала баба, а за ней взвыли истошно мужики. Кто-то кого-то убивал. Поскольку в подобных мероприятиях любые чужаки сразу становятся следующими жертвами, я торопливо пошел к воротам. Из домов выходили люди, смотрели в сторону центральной площади, осмысляли увиденное, после чего бежали туда на помощь какой-то из сторон.
Я успел покинуть город перед тем, как стражники начали закрывать ворота. В торговой слободке на улицах стояли купцы вперемешку с аборигенами и смотрели на закрываемые ворота, пытаясь понять, что произошло в городе.
— Толпа убила Кутирнаххунте возле храма бога Иншушинака, — проинформировал я.
Иноземные купцы дружно ахнули и заспешили на постоялые дворы, где ночевали. Через несколько минут оттуда на галеры стали бегом переносить грузы, которые всего несколько минут назад неторопливо перемещали в обратную сторону. Любой бунт заканчивается погромом. Сперва бьют провинившихся, а потом всех, кого можно безнаказанно. Богатые иноземные купцы — законная цель. Они, как никто другой, знали это правило. Через полчаса галера, на которой я приплыл вместе с вавилонянами, развернулась, работая веслами враздрай, и понеслась вниз по реке Керхе к Сузам.
В старой столице, как еще называют этот город, было тихо и спокойно. Мне кажется, горожане даже рады, что правители теперь живут в другом месте. Там мы и переночевали на берегу возле галеры, опасаясь удаляться от нее. На следующее утро тоже не спешили выгружаться, торговать, ждали новостей. Они пришли ближе к полудню. Кутирнаххунте и его свиту забили, после чего голый труп правителя долго таскали по городским улицам, привязав за ноги к ослу. Цитадель и дома бывших фаворитов разграбили. Новым суккаль-махом стал Хумбаннимена, младший брат покойного. Получается, что я выполнил задание, не рискуя и не пачкая рук, так что можно ехать за наградой. Синаххериб настолько уверен в моих невероятных способностях, что ни разу не усомнится, что бунт организовал я. Сперва ты работаешь на репутацию, потом она на тебя.
56
Домой я вернулся к сбору летних культур. Распродав излишки урожая, отогнал подготовленных лошадей в Каркемиш. Меня сопровождал сын Табарна. Ему уже четырнадцать. В прошлом году обзавелся женой-хетткой, дочерью одного из моих компаньонов по разведению лошадей, получив в приданое небольшой табун. Табарна обучен верховой езде и обращению с разным оружием. Потихоньку натаскиваю его в бизнесе.
Отбракованных лошадей я продал финикийцам. Раньше они покупали в Урарту. В последнее время их отношения с этим царством разладились. Причину не знаю. Говорят, что финикийские пираты захватили урартские суда, но где это царство и где Средиземное море⁈ Впрочем, хитрые предки хитрых армян могли торговать, так сказать, под чужим флагом.
До начала следующего года по ассирийскому календарю, то есть до весеннего равноденствия, в империи было спокойно. Я собрал урожай зерновых, продал излишки купцам, которые отвезли пшеницу и ячмень в Вавилон. Часть соломы отправил на мои горные пастбища, чтобы летом была подкормка табунам, остальное закупил государственный центр по тренировке лошадей, которым руководил я. Само собой, цены были выше рыночных, но не сильно, не наглел. На вырученные деньги, добавив из наградных, привезенных из Ниневии, купил и довел до ума еще два поля и два сада в приданое дочерям. Я теперь самый крупный землевладелец в провинции. Да и просто самый богатый.
