У врагов на левом фланге и большей части центра стоят эламиты. Перед ними сотни две колесниц, за которыми россыпью лучники и пращники. Вавилоняне на правом. Типа сражайтесь против своего бывшего правителя. У этих перед фалангой только легкая пехота. Обычно перед началом сражения обе построившиеся армии делают паузу, накапливают решимости. У нас есть отважный Шамсуилу, решительный всегда и везде, поэтому он и начал сражение, двинув вперед конницу и легкую пехоту. Следом тронулась неторопливо вся фаланга. Поскакала и конница левого крыла, но не спеша, немного отставая от тяжелой пехоты. Это первое серьезное сражение туртана Шамсуилу в такой высокой должности, поэтому я давал ему возможность проявить себя во всей красе перед Синаххерибом, который сидит на троне, установленном на колеснице, позади центра фаланги. Раньше он показывал себя героем только в стычках с небольшими вражескими отрядами и во время осад незначительных крепостей, где командиру такого уровня делать нечего, только наблюдаешь, как работают саперы, а потом штурмует пехота.
Навстречу нашему правому флангу покатили колесницы с криками и грохотом, поскакала кавалерия. Примерно посередине они встретились, схлестнулись, перемешавшись. С обеих сторон к ним поспешили легкие пехотинцы, а затем подтянулись, смещаясь к центру, обе фаланги. Наш левый и вражеский правый фланги оказались немного загнутыми внутрь. Началась отчаянная рубка. Каждый бил того, кто лицом к нему, не разбираясь, свой этот или чужой. Вопли, стоны, ржание лошадей, звон оружия…
Я повел конницу левого крыла не на врага, хотя кое-кто, вопреки приказу, рванул туда, а мимо сражавшихся, огибая их, в тыл, где на двух тяжелых колесницах в окружении небольшой охраны, по две сотни отборных всадников и тяжелых пехотинцев, восседали на тронах «зрители» — командующие эламской и вавилонской армиями. Бей в голову — остальное само рассыплется. Зрелище, наверное, было очень ярким, затягивающим, поэтому не сразу обратили на нас внимание и поняли, кто мы и что собираемся сделать. Только когда наши лошади на полном скаку грудью сбили с ног крайних пехотинцев, до вражеских командиров дошло, что из зрителей превратились в активных участников. Видимо, это не входило в их планы, потому что сразу засуетились, начали орать.
Мы смяли первые шеренги тяжелых пехотинцев. Короткими, быстрыми ударами пики я ранил в лицо еще четырех, отделявших меня от ближней колесницы, и вогнал длинный, трехгранный, наточенный, покрытый кровью наконечник в шею ближней пристяжной лошади, которая, истошно заржав, шарахнулась от меня, сместив трех остальных, запряженных вместе с ней, и чуть не перевернув повозку. Сидевший на троне мужик лет сорока с длинной бородой, заплетенной в несколько, не меньше десятка, косичек, завязанных разноцветными ленточками, и стоявший рядом с ним юноша-раб с большим красным зонтом в руках свалились на землю. Только возница удержался, попробовал, сильно натянув вожжи, остановить лошадей, но они понеслись прочь, зацепив соседнюю колесницу, более нарядную, украшенную золотыми пластинами с барельефами в виде вставших на задние лапы львов. Там трезво оценили ситуацию и тоже дали драла. Сидевший на троне встал и, держась за спинку двумя руками, смотрел назад, на то, как мои подчиненные расправляются с его охраной и что-то кричал, наверное, приказывал вознице гнать быстрее. Следом за ним поскакали почти все конные телохранители.
Я всадил пику в лоб, под обрез округлого шлема с золотым узором по нижнему краю еще одному тяжелому пехотинцу, который попытался закрыть щитом выпавшего из повозки. Он рухнул на того, кого пытался защитить. Стоявший рядом раб присел и закрылся от меня зонтом. Я ударил плашмя древком по натянутой красной материи, отгоняя этого придурка. После чего упер наконечник пики в грудь лежавшего на земле, защищенную доспехом из блестящей чешуи, наверное, бронзовой, а может, и позолоченной, пришпилив одну из косичек с коричневой ленточкой.
— Не убивай, я тебе заплачу мину золота! Две! Даже три! — залепетал мужик с косичками.
— Ты кто? — задал я вопрос.
— Нергалушезиб, — представился лежавший на земле.
— Ты мой пленник! — объявил я и предупредил грозно: — Если будешь сопротивляться, убью!
— Да-да, я сдаюсь! — заорал он испуганно.
— Поднимайся и снимай доспехи и оружие, — приказал я.
Мои подчиненные уже расправились с пешей охраной обоих правителей и поскакали на помощь нашей пехоте, ударив вавилонянам в тыл. Те сразу начали разбегаться в разные стороны. Увидев, что правитель Элама удрал, побежали и эламиты из задних шеренг. Действие это заразительное, так что можно считать, что сражение мы выиграли. Дальше мое активное участие уже не требовалось.
