Астения полностью

Дневник, мне представляется, есть самая честная форма письма. Он позволяет быть собой или так близко к себе, как это возможно. Тут нет места притворству и лицедейству, дневник зеркало, в которое я смотрюсь. Я не боюсь своего отражения. Я не скрываюсь за персонажами или сюжетом. Я открыто говорю о себе в первом лице. Для меня нет ограничений, искусственно наложенных людьми. Я намереваюсь добраться до границ своего мышления и увидеть, что находится за ними. Я должен добраться до чистого разума так близко, как это возможно. Для этого мне нужно как можно сильнее абстрагироваться ото всех «знаний», что я приобрел в течение своей жизни.

Эти знания упростили и опосредовали мир, лишили его грандиозности и первозданности. Они забрали у мира загадочность и закрыли мне глаза, отвлекли меня и заполнили мой разум. Они обещали Прозрение, Правду, Смысл, а на деле вели в никуда. Я оказался заложником этих грез. У меня уже не было возможности мыслить, не опираясь на приобретенное, что, в конечном счете, лишало мои мысли подлинности. Я воспринимал мир, и самого себя, через призму приобретенного. Чтобы научиться мыслить подлинно, для начала нужно отучить себя от старого образа мышления. Мыслить не значит интерпретировать, ограничивать или давать название. Мыслить – значит выходить за свои рамки, прорываться через язык, грамматику и контекст к новому способу восприятия мира.

III

Родители по-прежнему жили в старом доме, где прошло детство Максима. Дом находился в частном секторе, в трех остановках от нынешней квартиры Максима. Максим сойдя на нужной остановке, отправился к дому.

Отец был дома один. Он встретил Максима в террасе. Сергей Саныч, крепкий мужчина среднего роста, лет примерно пятидесяти, крепко обнял его. Максиму часто говорили, что он похож на отца, его всегда это резало его слух, он не желал быть похожим ни на кого. Даже похожесть на отца была ему неприятной.

– Где пропал? – спросил отец, глядя ему прямо в глаза. Максим мешкался, – а заходи, – добавил Сергей Саныч, рукой указывая путь.

Они прошли в кухню.

– Кофе? – Предложил отец.

– Да, пожалуйста, – не отказался сын.

В то время как Сергей Саныч варил кофе, Максим рассматривал кухню. Мало что изменилось. Он вспоминал, как мальчишкой возвращался из школы, как отмечали его день рождения за этим столом, Все это казалось таким далеким, почти не реальным.

– Нет, не хочу, – ответил Максим на предложенное отцом печенье.

Затем Сергей Саныч поставил кофе на стол, сел во главе стола и начал разговор. Максиму было нечего рассказать, пусть говорит отец. Сергей Саныч рассказывал про работу, Максима это мало интересовало. Заметив равнодушие сына, Сергей Саныч заговорил о предстоящих выборах в городе (раньше они часто обсуждали политические события), Максим только презрительно усмехнулся и добавил, что выборами ничего не изменить.

–А как по-другому? – спросил отец, продолжая разговор.

–Для меня вопрос даже не как по-другому, – отвечал Максим, – а почему это вообще происходит? И можно ли что-то изменить?

Государство, – он удобнее уселся на стуле, давая понять, что готовится говорить долго, – если оно когда-то и было установлено с целью упорядочивания общежития людей, больше не выполняет этой функции. Современное государство, на мой взгляд, – один из инструментов в руках элит по сохранению status quo, сегодня это его основная задача. Государство играет полезную и важную роль, оно контролирует и управляет процессом эволюции человека. Для поддержания своего существования оно устанавливает границы того, что можно делать. Полиция и судебная система оберегают эти границы.