В Смутное время Астрахань воспринималась уже едва ли не как оплот православия в регионе. Конрад Буссов сообщает, что Лжедмитрий II посылал в Астрахань своего приближенного (Яна Кернозитского), который "должен был проложить ему дорогу в Астрахань через широкие невозделанные степи, передать от него привет и большую милость астраханцам и сказать им, что он со своей царицей приедет к ним и будет держать свой двор у них по той причине, что Московская и Северская земли слишком опоганены нехристями" [Хроники 1998: 138]. Однако христианизация края не означала полного искоренения там ислама. Мечети продолжали строиться. Вероятно, ситуация была сходна с описываемой Г. Н. Айдаровым для Среднего Поволжья второй половины XVI–XVII в.: "Вновь возводимые мечети в условиях религиозного преследования были, конечно, деревянные, простейшей архитектуры. Такие нелегальные мечети имели небольшой минарет или строились вовсе без минарета, маскируясь под вид обычного жилого дома" [Айдаров 1994: 170].
Христианское население города и окрестностей нуждалось в религиозном освоении окружающего пространства. Такого рода освоение осуществляется через появление местных легенд, святых, знамений, почитаемых мест и святынь, связанных с ними. В Астрахани самой удобной фигурой (и, вероятно, на первых порах, до времени Феодосия, единственной) для этого был игумен Кирилл. В рукописном сборнике XVIII в., хранящемся в РГАДА, содержится произведение под названием "Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова, от создания сего города до возвращения онаго под Российскую державу… 1738… а именно о Аазове и о Астрахани". Сочинение это — перевод ("через И. К. Таоуберта") с немецкого. Немецкий оригинал труда— книга Г. З. Байера "Древния Азовския и Крымския известия. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова от создания сего города до возвращения онаго под Российскую державу". Эта книга в переводе И. К. Тауберта была опубликована в 1768 г. Рукопись содержит ряд известий, отсутствующих в печатном тексте. Вероятно, они были внесены человеком, интересовавшимся историей города Астрахани, и в частности историей кафедры. Согласно рукописи, Кирилл был игуменом неполных девять лет и умер в 7084 (1576) г. "По преставлении же его неколиким летом минувшим бысть в Астрахани пожар велик, и в то время видела воевоцкая жена ис хором своих преподобнаго Кирилла, на гробе своем стояща и десницею огнь крестовидно осеняюща, и абие пламень оугасе и пожар преста" [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. 27]. Женщина рассказала об увиденном мужу и другим людям. Над гробом Кирилла построили часовню "дверми на восток, и за непродолжением же лет та старая часовня оветшала. И в лето 7198 (1690) г. построили вновь оную часовню дверми на за-под, яже и до ныне стоит" [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. 27об.] (о часовне см. также [Астрахань 1882: 16]).
Кирилл совершал и другие чудеса. В 1677 г. некий купец из Юрьевца, Емельян Парфенов плыл из Астрахани вверх по Волге. Выше Черного Яра его застигла на реке буря. Купец начал молиться и увидел некоего старца, ходящего по воде. Буря улеглась, и Емельян спросил у старца, кто он. Старец отвечал: "Аз есмь астраханскаго Троицкаго монастрыря начал ни к игумен Кирилл, и сия рек невидим бысть". Вернувшись в Астрахань, Емельян Парфенов поставил над гробом игумена гробницу и повелел переписать его образ [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. 27об. 28]. Согласно этой рукописи, деревянная церковь в Троицком монастыре в память Святой Анны, матери Богородицы, была освящена при игумене Кирилле 25 июля 7084 (1576) г., т. е., по хронологии автора, в год смерти игумена [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. 29]. "А после того в [7] 110-м году (1602 г.) постройна церковь Троицкая каменная, а кирпичь на тое церковь вожен из Ахту-бы: ломали и возили Зеленую мечеть". Освящена была эта церковь уясе при Феодосии, 13 сентября следующего, 1603 г. [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. 29]. При Феодосии "для потреб странных" (т. е. для нужд странников) была построена деревянная церковь Вознесения, а вскоре — в 7112 (1604) г. — при ней монастырь "за острогом на бугре, у убогаго дому" [Любарский 1848: 20].
