Л. Л. Галкин интерпретировал изображение на одной из новогодних хаджи-тарханских монет XIV в. как сцену с рождественской символикой: осел и бык над яслями и над ними — Вифлеемская звезда [Галкин 1998: 79–80]. Однако эта интерпретация не бесспорна: фотография монеты, приведенная в статье Л. Л. Галкина, не дает оснований для такого утверждения. По Е. Ю. Гончарову, на монете показаны чаша на высокой подставке (ее форма на разных экземплярах различна: цельная, в виде двух или трех ножек), а по сторонам чаши — ослик (слева) и барашек или козлик (справа). Сверху орнаментальные детали, внизу стерто [Гончаров 1997: 183, рис. 2/11].
В 1568 г. в город была прислана икона Сретения Богоматери Владимирской, для которой (на месте Успенского собора в Кремле) воеводой И. Черемисиновым был построен деревянный храм того же имени [Астрахань 1882: 11; Каменский 1889: 33]. По другим сведениям, еще до Кирилла в городе была выстроена церковь Св. Николая Чудотворца Можайского, в память святителя, образ которого был прислан в Астрахань после завоевания [Каменский 1889: 68]. Наконец, согласно Ключаревской летописи, первым храмом в русской Астрахани была деревянная церковь Рождества Богородицы [Малиновский 1890: 12]. Историки сходятся в том, что первый в городе монастырь (Троицкий) был основан трудами прибывшего из Москвы игумена Кирилла в 1568 г. в Кремле у северо-западной стены [Воробьев 1958: 23; Вернадский 1939: 99]. Через пять лет там уже было две церкви: первая — Николая Чудотворца и вторая (теплая) — Введенская [Покровский 1897: 146].
Согласно "Степенной книге", после взятия города "тамо многия святыя церкви, и монастыри поставлены быша во славу Отьцу и Сыну и Святому Духу и Пречистой Богородицы и всем святым". После завоевания Казани и Астрахани Иван IV насаждал там христианство, "на всех поганских жилищах многия святыя церкви и честные монастыри воздвизая… и неверных в веру православную обращая и християнский закон в них утверждая" [ПСРЛ 1908: 654, 116]. Житие первого Астраханского архиепископа — Феодосия также упоминает о христианизации местного населения: "В том же граде Астрахани быша многу неверию сущу. Он же (Феодосий. — И.З.) оучением своим от неверьствия и от всякаго нечестия на истинный путь привлече и на спасейный путь настави", Феодосий "проливаша оучение, яко воды многии" ("Житие и подвиги иже во святых отца нашего Феодосия, архиепископа Астраханского") [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. 15об.-16; ОРРГБ, Собр. Ундольского, № 385, л. 6].
Однако эти сведения (если это не обычное клише, употребляемое по отношению к святому, прославившемуся в районах, где традиционно были сильны язычество или ислам) не могут относиться ко времени ранее 1602 г., когда была образована Астраханская епархия, и не содержат упоминаний о насильственных актах. Того же мнения придерживался и И. Покровский: "Не заметно, чтоб здесь (в Астрахани. — И.З.) так же горячо занялись обрусением края (как в Казани. — И.З.). Постройка русских городов шла медленно и пустынная страна долго оставалась пустыней и магометанство не сменялось христианством… Несомненно, что в Астрахани сразу появились христиане, с ними христианские храмы, но тех и других, кажется, очень и очень мало. Христианство водворялось исключительно в населенных центрах, какими сначала являлись сама Астрахань… и заселенный казаками самый южный пограничный Терский городок… Были ли мелкие христианские поселения в пустынных астраханских степях, при наличных источниках, сказать мудрено…" [Покровский 1897: 145–146].
А. Дженкинсон, побывавший в городе в 1558 г., специально отмечает, что русские как будто бы не сильно заботились об обращении местного населения в христианство. В низовьях Волги тогда свирепствовал страшный голод, ногаи-кочевники умирали от недостатка хлеба. "В это время было бы легким делом обратить в христианскую веру этот беззаконный народ, если бы сами русские были добрыми христианами" [Английские 1938: 172]. В этих словах англичанина, правда, больше неприязни к схизматикам-русским, чем истинной заботы об обращении мусульман-ногаев.
