Осенью 1501 г. Астрахань в течение семи дней осаждают ногаи: „пять мурз приходили к Асторокани и улусы черные поймали“ [РИО 1884: 380–381]. М. Г. Сафаргалиев неверно относил эту осаду к 1502 г. [Сафаргалиев 1952: 39]. По мнению М. Г. Сафаргалиева, одержавшие верх ногаи навязали хану соглашение, которое значительно укрепило их позиции в городе. „Хан обязался брать одного из ногайских мурз в качестве своего старшего эмира и платить ногайским мурзам ежегодно по 40 000 алтын деньгами, которые астраханцы платили до самого падения Астраханского ханства“ [Сафаргалиев 1952: 40]. Видимо, опираясь на утверждение М. Г. Сафаргалиева, о ежегодных выплатах указанной суммы ногаям писал и Л. Е. Вереин [Вереин 1958: 12]. М. Г. Сафаргалиев не называет источника этого утверждения, но думается, что таким источником была Никоновская летопись. При описании соглашения, заключенного в июле 1554 г. между Иваном IV и Дервиш-Али (посаженным на астраханский трон русско-ногайским ставленником), летопись сообщает, что Астрахань обязывалась платить Москве ежегодно 40 000 алтын и 3000 рыб ПСРЛ 1904: 244]. Однако эти события слишком далеки друг от друга, чтобы можно было делать выводы о неизменности суммы выплаты с начала века до 1554 г.
Ничем не подтверждается мнение П. П. Иванова о существовании „торговой пошлины с провозимых по Волге товаров“, которую собирали в свою пользу ногайские „князья“, и о столкновениях с Астраханским ханством „на почве распределения собираемых сумм“ [Иванов 1935: 27]. „Вообще это был значительный город, — писал в начале XVII в. об Астрахани Исаак Масса, — который был обязан платить дань Московиту, как и покойному великому князю Василию Ивановичу, в остальном они были свободны от всех повинностей и могли делать, что хотели“ [Масса 1937: 23]. Кроме утверждения И. Массы, сведений об астраханских платежах Москве до 1554 г. не имеется. Его свидетельство уникально: астраханцы будто бы страдали от притеснений московских бояр, налагавших непосильные тяготы на город, и „изыскивали всякого рода средства, чтобы освободиться и свергнуть иго, что они и исполнили; когда посланные прибыли за данью, они с глумлением ответили посланцам и отказались что-либо дать, сказав, что не намерены более давать, и повторили это несколько раз. Они даже говорили: ежели московиты будут нас очень притеснять, мы призовем на помощь турка и будем ему во всем повиноваться. Так продолжалось долгое время: то оказывали повиновение, то вновь восставали“. Так было до взятия Казани [Масса 1937: 24].
Видимо, события начала XVI в. (установление ногайского „сюзеренитета“) нашли отражение в „Михман-намейи Бухара“ Фазлаллаха бен Рузбихана Исфахани, сочинении, законченном в 1509 г. О дештских племенах там сказано так: „Три племени относят к узбекам, кои суть славнейшие во владениях Чингиз-хана. Ныне одно [из них] — шибаниты и его ханское величество (т. е. Мухаммед Шайбани — И.З.) после ряда предков был и есть их повелитель. Второе племя — казахи, которые славны во всем мире силою и неустрашимостью, и третье племя — мангыты, а [из] них — цари астраханские“ [Фазлаллах 1976: 62, л. 22а-22б][77].
Как свидетельствует Никоновская летопись, „та Большая Орда им (Иваном III. — И.З.) порушилася и почали те цари Ординьские жити в Азсторохани, а Болшая Орда опустела, а место ея во области близ города Азсторохани, два днища по Волге вверх именуется Сараи Болшие“ [ПСРЛ 1904: 237; Карамзин 1992: 198, примеч. 74]. Свидетельство летописи не оставляет сомнения в том, что Астрахань стала резиденцией ханов Большой Орды после их разгрома, причем речь идет не об образовании нового государства, а лишь о смене резиденции.
Еще в позапрошлом веке В. В. Григорьев сопоставил это свидетельство летописца с событиями 1480 г. В своих построениях исследователь опирался на сообщение Казанской истории о походе звенигородского воеводы Василия Ноздроватого и царевича Нурдевлета на Орду во время „стояния на Угре“ [ПЛДР 1985: 310]. По мнению В. В. Григорьева, кроме похода воеводы звенигородского, мы не знаем никакого другого, в силу которого Никоновская летопись могла бы приписать Иоанну III „порушение Большой Орды“ [Григорьев 1876: 278]. К точке зрения В. В. Григорьева склонялись и некоторые современные исследователи (Л. С. Черепнин, В. В. Каргалов; см. [Каргалов 1980: 86–87]). Однако это утверждение не бесспорно: сведения о походе содержатся только в „Казанской истории“, источнике весьма ненадежном и изобилующем неточностями и вымыслами. В. В. Вельяминов-Зернов, например, затруднялся в решении вопроса о достоверности этого сообщения „Казанской истории“ [Вельяминов-Зернов 1863: 132–138].
