Поход был организован традиционно: к городу шли три полка. Большим командовали сам Пронский и Михаил Петров сын Головин[193], передовым — постельничий Игнатий Михайлович Вешняков и Ширяй Васильев сын Кобяков, сторожевым полком — Стефан (Степан) Григорьев сын Сидоров и князь Андрей Булгак Григорьев сын Барятинской[194]. Вместе с Ю. И. Пронским шли также вятчане с князем Александром Ивановичем Вяземским [ПСРЛ 1904: 236; Разрядная 1966: 144].
Общая численность войска составляла, по мнению А. А. Гордеева, 3000 человек [Гордеев 1992: 29]. Это ошибка. Московское войско насчитывало в 10 раз большее число воинов [Газиз 1994: 106; Сафаргалиев 1952: 45; Широкорад 2000: 30–31]. Цифра кажется вполне реальной. Такое войско было весьма грозной силой.
Ю. И. Пронский первым отправился в Нижний Новгород, где все силы должны были собраться воедино. Оттуда воевода, "сождався… со всеми людми", выступил во главе объединенного войска в Петров пост [Разрядная 1978: 467], т. е. до 29 июня — Петрова дня.
В московской рати были уроженцы и жители многих русских городов — казанцы, пермичи, вятчане, нижегородцы [РИО 1887: 449].
29 июня войска на судах подошли к району Переволоки — предположительной границе ханства[195]. Рать опоздала: в этот район намечено было выйти 1 июня. Ногаев, с которыми намеревались соединиться, там не оказалось. Виной тому была непрекращавшаяся вражда Исмаила и Юсуфа: первому, как сообщал московский посол в Ногайской Орде Н. Бровцын, тогда было "не до Астрахани — до себя" [Сафаргалиев 1952: 45].
Вперед были посланы князь А. И. Вяземский, а также "Данила Чюлков" с казачьими атаманами (вероятно, казаки присоединились к армии по дороге) "азстороханьскых людей поискать и языков подо-быть" [ПСРЛ 1904: 241]. Однако Д. Чулков, вероятно, не сразу стал принимать участие в действиях передового отряда или же действовал отдельно от А. И. Вяземского, поскольку упоминается в дальнейших событиях среди голов, приставленных к князю. Если бы он с самого начала был заодно с А. И. Вяземским, летописцу не имело бы смысла упоминать об этом вновь. Встреча А. И. Вяземского с первым астраханским отрядом произошла выше Черного острова[196]: астраханцы гребли в ушкулех (или угикирях) "проведывати про рать царя и великого князя". Во главе отряда стоял Сакмак (в разночтениях — Сакман, Сакаман). В рукописи РГАДА его имя читается как Салман, что скорее всего и является верным [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. боб.][197]. Астраханский отряд был разбит, а его предводитель взят в плен. Пойманные языки сообщили, что Ямгурчи находится ниже города в 5 верстах[198], а все люди "сидят по островом по своим улусом". Воеводы оставляют большие суда и спускаются ниже на малых. Между тем информация языков подтверждается сведениями новых пленных (на Черном острове). Двигаясь далее, войска достигают "Больших Сараев, где была Большая Орда"; и там языки говорят то же [ПСРЛ 1904: 241]. Тогда решено было разделиться. К отряду А. И. Вяземского были прибавлены выбранные головы (командиры) — князь Давид Гундоров, князь Тимофей Кропоткин, Григорий Желобов, Данила Чулков, а с ними дворяне, царевы жильцы и дети боярские. Этот отряд был направлен непосредственно на лагерь Ямгурчи — "царев стан". Вероятно, московским войскам все-таки помогали ногаи, по крайней мере об их помощи пишет И. Масса [Масса 1937: 25].
Оставшаяся часть войска двинулась к городу. 2 июля (в день Положения пояса (ризы) Пресвятой Богородицы Влахернской) Хаджи-Тархан был взят без боя, "в городе в то время были люди немногие": после того как воеводы пристали к берегу выше по реке, вышли из судов и направились к городу, жители из него выбежали [ПСРЛ 1904: 242][199]. Свидетельство [199] о том, что город был многолюден, снабжен оружием и взят приступом после нескольких дней осады, вероятно, ошибочно [Масса 1937: 25], хотя и Разрядная книга 1475–1605 гг. упоминает, что город взяли "осадя" [Разрядная 1978: 467].
Интересно сообщение А. Олеария, имеющее прямое отношение к хронологии похода 1554 г. По словам дипломата, в 1638 г. "1-го августа русские в Астрахани торжествовали великий радостный праздник, начав его множеством выстрелов из больших пушек и полукартаун. Торжество это праздновали русские по тому случаю, что в 1554 году в этот день они взяли город Астрахань у ногайских татар" [Исторические путешествия 1936: 89]. Хронология А. Олеария не подтверждается летописями и "Сказанием о взятии Астрахани", но заслуживает внимания. Возможно, путешественник спутал реальный день взятия города с праздником Спаса и Пресвятой Богородицы Марии, который действительно приходится на 1 августа и посвящается также воспоминанию о победе, дарованной одновременно греческому императору (Мануилу) и русскому князю (Андрею Боголюбскому). Идеологическая нагрузка праздника Спаса 1 августа настолько близка пафосу антитатарской борьбы в Поволжье вообще и астраханской победы в частности (подробнее см. [Плюханова 1995: 124–131]), что перепутать эти праздники иностранцу было совсем несложно.
