А. И. Вяземский, вероятно отпущенный чуть ранее основной части войска, прибыл в "царев стан" тогда же — 2 июля, однако Ямгурчи он там не нашел. Узнав о взятии города, хан бежал на конях, а цариц с детьми пустил на судах к морю. Спасаясь, астраханцы бегут от московской рати на судах и пешие. Уйти удалось не всем: казачий атаман Федор Павлов захватил "ушкул с девками царевыми, да и набаты царевы и пищали в нем были многие". Того же дня Ю. И. Пронский сажает на астраханский престол Дервиш-Али[200]. Хотя ногаи Исмаила не участвовали во взятии города, Пронский посылает к Исмаилу служилого татарина Янбулата, а также приближенного Дервиша Айдеяра (Аиндеяря), с тем чтобы ногаи шли к Астрахани [ПСРЛ 1904: 242; ПСРЛ 1914: 549]. Из города воеводы выходят несколькими отрядами, а по всем островам отпускаются головы — главной задачей теперь становится поимка Ямгурчи: куда он бежал спасаясь, было неизвестно.
В Астрахани с Дервишем остаются князь А. Барятиньской и Петр Тургенев ("годовать", как сказано в разрядах [Разрядная 1978: 469]) с небольшим гарнизоном — детьми боярскими, стрельцами и казаками[201]. Ю. И. Пронский и М. П. Головин, а также воевода сторожевого полка С. Сидоров выдвигаются в "Осорочь", И. М. Вешняков и Ширяй Кобяков — "в Чаган да в Казань на море", князь Василий Кольцо-Мосальский и Яков Кузмин — в "Баллы" [ПСРЛ 1904: 242]. А. И. Вяземский с нижегородским отрядом и Ф. Павловым направляется, вероятно, ниже, к самому побережью, голова Полуэкт Тимофеев — в "Ываньчук", князь Давид Гундоров — "в Болшей Иванчюк на море же" [ПСРЛ 1904: 243]. Пойманные языки сообщили, что Ямгурчи с астраханскими людьми побежал в "Мочак". Воеводы бросились вдогонку, однако, придя на "Бело-озеро", получили от новых языков такие сведения: царю на Бело-озеро не бежать, "а бежати ему в Тюмень и всем Азстороханьскым людем бежати было за царем" [ПСРЛ 1904: 243].
И. Масса в своем сочинении подтверждает эти летописные сообщения: "Ямгурчей бежал с небольшим обозом и направился к Тюмени (Tumen), но за ним тотчас снарядили погоню, однако захватили только часть поклажи и всех его жен и наложниц, ему же самому удалось спастись" [Масса 1937: 25]. Бежавшие к Тюмени с Ямгурчи были "переиманы" там же. Тюменцы бросили город и "выбежали на лес" [РИО 1887: 450]. Ямгурчи не нашли, "токмо людей ево астароханских находя, многих рубили, а иных живых мали. Взяли Богатыя князя с товарыщи…" [РГАДА, ф. 181, oп. 1, ед. хр. 49, л. 179; ОР РНБ, Собр. Погодина, № 1490, л. 83; ПСРЛ 1914: 550]. Бегство Ямгурчи в северо-кавказскую Тюмень неудивительно: он был связан с тюменским шамхалом (или "тюменским шавкалом", как называли его русские источники либо переводы ногайских грамот — см., например, [РГАДА, ф. 127, oп. 1, ед. хр. 4, л. 12, 21 об. и др.]) родственными узами (см. ниже).
Разобраться с некоторыми названиями местностей, упоминающихся в летописном сообщении, помогает текст "Сказания о взятии Астрахани". Это произведение сохранилось в многочисленных списках XVII–XVIII вв. (например, [ОРГИМ, Собр. Барсова № 1841; ОРРГБ, Собр. Г. М. Прянишникова, ф. 242, № 150; ОРРНБ, Собр. Погодина № 1490 и др.]). Кроме упомянутых С. О. Шмидтом экземпляров ОР ГИМ и ОРГБЛ, а также указанных И.Токмаковым в МГА МИД [Токмаков 1887: 8] приведем еще несколько: РГАДА, ф. 181 (Рукописный отдел МГА МИД), oп. 1, ед. хр. 49; ф. 187 (Коллекция рукописных книг XIV–XIX вв. ЦГАЛИ), оп. 2, ед. хр. 124 (Сборник "История о взятии Астрахани", XVIII в.). В том же фонде хранится рукопись XVII в. под названием "Летопись о взятии Казанского и Астраханско-го царства" [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 98], фактически являющаяся списком Казанской истории (отсутствует начало и конец), но запись На полях листа 11 почерком XVIII в. ("Сия тетрать о Казани, о Астрахани") позволяет предположить, что "Сказание о взятии Астрахани" в этом манускрипте было.
Текст "Сказания" восходит к официальной летописи XVI в., однако в Нем имеются пропуски и добавления, различия в деталях, а события изложены в иной последовательности. Как справедливо предположил С. О. Шмидт, протографом "Сказания" мог быть первоначальный вариант официального летописного текста (так называемые летописные заготовки). Переписчики (или даже составители) "Сказания" пользовались сведениями, почерпнутыми не только из летописи, но и, возможно, из устных преданий [Шмидт 1963: 395–396]. Подтвердим это предположение примерами списка "Сказания" из собрания М. Н. Погодина, хранящегося в РНБ, и экземпляра МГА МИД [РГАДА, ф. 181, oп. 1, ед. хр. 49, л. 178]. Эти списки дают довольно много разночтений с текстом летописи.
