Борьбу с Астраханским ханством в 1554 г. Иван IV мотивировал нарушением Ямгурчи достигнутых договоренностей и обидой московского посла. "Тмутараканская" легенда служила лишь подспорьем в оправдательной идее. Окончательное присоединение объяснялось изменой Дервиша. Наиболее ярко московская позиция отразилась в дипломатических документах по связям с Османской империей. "Азстороханский юрт в руки государю нашему бог дал тем обычаем: Емгурчей царь присылал ко государю нашему царю и великому князю бита челом своего посла, Ишима князя, чтоб государю нашему потому ж его держати, как и Казаньской юрт государь наш держит в своем имяни. И государь наш посылал с своим словом своего посла Севастьяна Адрамова. И он (Ямгурчи. — И.З.) государя нашего посла безчествовал. И за те его неправды государь посылал на него рать свою. А у государя нашего в те поры был того ж юрта Дервиша Алея (sic!) царь. И государь наш в своей ж рати послал его. И государя нашего люди Азсторохань взяли. И Дервиш Алея на Азсторохани по государя нашего веленью царем учинили. И Дербыш Алей государю нашему не учал прямити. И государь потому на него и рать свою послал и в Азсторохани воевод своих учинил. И потому так осталось" (цит. по [Бурдей 1956: 199]). Почти дословно эти пассажи были повторены в конце XVI в. в материалах посольства В. В. Тюфякина и С. Емельянова к сефевидскому шаху Аббасу [Памятники 1890: 365]. Много позже московские приказные деятели рисовали картину полной зависимости астраханских ханов от великого князя: "…бывали на Астрахани цари из рук государей наших" [Памятники 1898: 196].
Безусловно, в идеологии завоевания присутствовали и религиозные мотивы. В сеунче, посланном в Литву с Федором Вокшериным, говорилось, что царь послал воевод "мстити прежние обиды и крови христьянские. И Бог нам и всему христьянству милосердье свое учинил, город Астрахань и всю орду Астраханскую наши воеводы взяли, и лутчих людей всех побили…" [РИО 1887: 448].
О внутренней политике Дервиш-Али известно не так много. В фонде Г. Я. Кера в РГАДА сохранились оттиски и описания серебряных монет, чеканенных ханом Дервишем в Астрахани (три типа, см. [РГАДА, ф. 191, oп. 1, ед. хр. 167, оттиски]). Тип первый (один экземпляр) — с легендой "Султан великий Дервиш-хан". Оборот — "Чекан Хаджи-Тархана". Тип второй (три экземпляра) — "Султан великий хан Дервиш". Оборот — "Чекан Хаджи-Тархана". Тип третий (один экземпляр) — "Султан великий Дервиш-хан". Оборот — "Дервиш-хан". Г. Я. Кер предполагал, что данные экземпляры — чекан Дервиш-Али, выпущенный в 1554 г. (960 г. х.). Еще один тип серебряных монет Дервиша, описанный и скопированный Г. Я. Кером: "Султан великий Дервиш-хан". Оборот, по чтению Г. Я. Кера, — "Монета царица". На оттиске сохранились две последние цифры года — 95 [РГАДА, ф. 191, oп. 1, ед. хр. 167, оттиски, № 18 на отдельном листе]. Возможно, что чекан осуществлялся в Астраханском ханстве и ранее, при ханах, правивших до Дервиш-Али. Поскольку Г. Я. Кер работал с нумизматической коллекцией Кунсткамеры, позволительно предположить, что оригинал хаджи-тарханской монеты Дервиша, если он уцелел за более чем 260 лет, прошедших со времени описания, хранится там до сих пор. Однако у меня есть большие сомнения в верности прочтения легенды этого экземпляра. Хотя другие экземпляры чекана Дервиша, например его сарайчукская монета [РГАДА, ф. 191, oп. 1, ед. хр. 167, оттиски, № 17 на отдельном листе], таких подозрений как будто бы не вызывают. Г. Я. Кер мог приписать московскому ставленнику чекан хаджи-тарханского хана начала XV в. Приходится признать, что расхождения на эту тему следует считать беспочвенными до обнаружения оригиналов указанных экземпляров.
