– Мы ещё подумаем об этом сегодня, – сказал художник. – Сейчас мы немного устали. И скоро придёт Гануан.
Днём, когда они вместе листали книгу, где было много рисунков, изображавших длинноногих насекомых, мальчик спросил:
– А как же обломок скалы, Сакумат?
– Какой обломок скалы?
– Ну тот, который… тот, который мог быть обломком скалы, но потом стал хижиной Инсубата. Тот, который ещё не был хижиной… в общем, тот, который мог бы там быть…
– Да, помню. Так что же ты хочешь спросить?
– Где он? Не знаю, Мадурер. Он ещё не появился. Было нечто, и мы решили, что это хижина Инсубата.
– Но там ведь мог быть и обломок скалы, правда? А если его там нет, то где он? Я хочу сказать, он что, совсем нигде не существует? Его нет?
Сакумат хотел было ответить, но ничего не сказал.
Он помолчал немного, потом произнёс:
– Может быть, он находится с другой стороны горы. С той, которая нам не видна.
Мадурер принялся листать книгу.
– Пусть он будет с другой стороны горы, с той, где живут угонщики скота. Это там, в кедровом лесу. Он никогда не бывает полностью освещён солнцем, потому что кедровый лес очень густой.
– Тогда там земля должна быть местами покрыта мхом, – сказал Сакумат.
– А какого цвета мох? – спросил мальчик, продолжая листать книгу. – Я читал, что он зелёный. Но какой зелёный – такой, как вот эта бабочка, да? Вот точно такой?
– Чуть темнее. Ближе вот к этому зелёному. Но бывают разные виды мха – конечно, есть и более светлый. Может, и такого цвета, как эта бабочка.
– А ты его видел?
– Нет, в этих краях мха немного. Но дальше на юг, а также на север, в высоких горах, его гораздо больше. Так говорят путешественники.
Мадурер поднял голову.
– Если он правда существует, – сказал он, – и бабочка полетит и опустится там на мох, то никто её не увидит, потому что она такого же цвета.
– Да, – сказал Сакумат. – Она будет невидимой, как ящерица на скале.
Мадурер засмеялся коротеньким смехом, потом сказал:
– А как ты думаешь, сама бабочка знает о своём существовании, когда сидит на светло-зелёном мху?
Сакумат улыбнулся.
– Да. Думаю, она так же знает о своём существовании, как когда порхает в воздухе или сидит на краю дождевой капли…
– А мне кажется, что она знает об этом чуть меньше, – сказал Мадурер, и Сакумат снова услышал его лёгкий, почти невесомый смех.
Проходили дни, и рождались горы. Не только долина, где жили Инсубат и Муткул, и склоны, по которым бегала, лая на овец, хромая собака. Ещё много других гор и долин, хижин и загонов, различимых глазом горных козлов и невидимых змей, нависающих скал и маленьких озёр с саламандрами. Всё это рождалось медленно, возникало из того, что Мадурер и Сакумат знали, чего они желали сердцем и создавали в своём изображении, набрасывая, внося изменения, рисуя и наполняя цветом.
Рука Сакумата двигалась неспешно. Он ждал, когда из слов, шуток и воспоминаний родится образ, угодный им обоим.
Белизна первой стены исчезла окончательно. На её месте была теперь гористая часть мира, пространство, равномерно распределённое между близким и бесконечным, между низким и недосягаемо высоким. Каждый мазок кисти давал ему измерение, направление и реальность.
Живопись не закончилась. Скользнув по изгибу, соединяющему две стены, горы протянулись дальше, меняя цвет и фактуру и переходя в тёмные холмы, безлесные, но изобилующие каменными россыпями.
Дальше шла равнинная местность с разбросанными хижинами и далёкими селениями с домами из белого камня, похожими на Нактумал.
На первом плане – точнее было бы сказать, на втором, поскольку первый план был идеальной для глаз прозрачной пеленой, сотканной из воздуха и света, – на деревянный мостик, перекинутый через ручей, въезжала кочевая кибитка с голубым пологом. Это была иллюстрация, найденная Мадурером в одной из его книг. Он так её любил и так часто разглядывал, что Сакумат решил целиком перенести её на стену. Но позади, привязанная к кибитке, трусила маленькая пегая лошадка, которую он добавил от себя, и на ней сидела девочка по имени Талья, в красной косынке, повязанной вокруг головы.
– Куда едет эта кибитка, Мадурер? – спросил художник.
– Очень далеко, Сакумат.
– Да, но она направляется прямо к тем холмам внизу или в другую сторону?
– А почему ты спрашиваешь?
– Видишь, здесь после поворота дорога ещё не прорисована. Теперь нам надо решить: она может сделать большой крюк и пройти через холмы до самой деревни или же повернуть направо, к другой стене.
– А что будет на другой стене, Сакумат?
– Мир продолжится. Кажется, мы думали, что там будет равнина? Земля, земля до самого горизонта.
– Да. Кибитка Тальи направляется в сторону долины. Там, внизу, Талья сойдёт с лошадки и будет рвать цветы… но всё-таки нарисуй, пожалуйста, и ту дорогу, которая ведёт к деревне. Кибитка поедет по другой, но потому, что ей так надо, а не потому, что эта дорога единственная.
– Конечно, Мадурер. В мире дорог много – не одна и не две.