Рино сильно сомневался, что она сама долго проживет после этого. Из обеих ноздрей Фионы скользнули ручейки крови, но крови очень странной: рыжевато-красной, полупрозрачной, как будто слишком жидкой… Может, это и не кровь была? А что тогда?
Хотя какая разница? То, что Фиона умирала, не могло его спасти, Рино понимал это. Но уж подыхать перед этой психопаткой на коленях, как собака, он точно не собирался! Сжав зубы, Рино подполз ближе к стене и, опираясь на нее, поднялся. Боль хлестала волнами, пилот и сам не смог бы объяснить, как ее подавляет… и ради чего?
Фиона, окровавленная, странно, конвульсивно дергающаяся, наблюдала за ним со сдержанным любопытством. Когда он сумел подняться, она не восхитилась. Она направила к нему руку в перчатке, издевательски медленно, чтобы он успел осознать грядущую боль, а подготовиться все равно не смог.
Вот только за эту демонстративность ей пришлось заплатить. Нож, изогнутый, вращающийся в полете, со свистом рассек пространство. Лезвие вошло глубоко в стену, да так там и застряло, а рука Фионы, отрубленная на уровне тонкого запястья, вместе с перчаткой свалилась на пол.
Фиона отреагировала не сразу. Она поднесла культю к глазам, несколько секунд смотрела на пульсирующий поток крови и лишь после этого закричала. Рино не стал разбираться, что произошло и кто ему помог. Он видел, что «Эдоксы» по-прежнему активны, и неизвестно, какая программа задана им по умолчанию.
Так что сделать пилот мог сейчас только одно – или чтобы умереть достойно, или чтобы спастись, как повезет. Он оттолкнулся от стены и всем весом налетел на кричащую женщину. Фиона не выдержала, они вдвоем упали на пол, покатились по металлу, покрытому кровавыми разводами. «Эдоксы» навели на них ружья, но стрелять не стали, система подсказывала им, что от выстрелов погибнет не только заданная жертва.
Фиона, несмотря на ранение и очевидную слабость, сопротивлялась яростно. Казалось, что безумие освободило ее от ощущения боли. Она пыталась выцарапать Рино глаза ногтями на уцелевшей руке, она кусалась, как дикое животное, она даже била кровоточащим обрубком руки. Сама для себя она потеряла значение, был только он – человек, которого она должна уничтожить.
И все равно Рино оказался сильнее. Он боль как раз чувствовал, ожог явно получился глубокий, паскудный, до кости. Но выброс адреналина пока спасал, оставляя за Рино свободу движений. Если бы пилот хотел убить свою противницу, он бы давно сделал это, шанс появлялся не раз.
А он так не мог. Даже зная, что она натворила, даже при том, что она не отказалась от стремления убить его. Рино ни на миг не забывал: Фиона больна, с ней что-то случилось, и, возможно, еще получится это исправить! Поэтому он надеялся сдержать ее, успокоить, а это было намного сложнее убийства.
Он отдал все силы, но у него все равно ничего не получилось. Рино никаких ошибок не допускал, просто женщина, еще секунду назад отчаянно сопротивлявшаяся, вдруг глухо захрипела, откинулась назад. Ее глаза закатились, и хотя дрожащие веки остались открыты, Рино видел лишь белки. Ее тело скручивали судороги, такие жуткие, что они сбросили с Фионы противника быстрее любых ударов. Изо рта пошла розоватая пена, кровотечение из носа усилилось. Это была агония – к которой Рино не имел никакого отношения, он для этого ничего не сделал!
Это определенно была болезнь… Возможно, передавшаяся ему. Фиона успела исцарапать его, ее кровь попала в его раны. Теперь уже мгновенная смерть казалась не худшим вариантом, Рино не хотел проходить через такое же безумие!
Ему и не пришлось бы. Программа по умолчанию у роботов все-таки была, на него снова оказались направлены все орудия. Рино прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы подавить страх. Только такая форма победы и была ему доступна: спокойная смерть без истерики и стенаний, не показуха перед кем-то, а последнее одолжение себе самому.
Однако роботы так и не выстрелили. Рино услышал специфический гул, с которым «Эдоксы», выпустившие оружие, отключаются, возвращаясь к форме по умолчанию, предназначенной только для перемещения. Он сам себе не поверил, открыл глаза – и убедился, что ему не чудится.
Рядом с ним замерли теперь уже безобидные на вид роботы, очевидно мертвое тело Фионы, ее отрубленная рука, теперь лишенная перчатки управления – и Мира Волкатия, эту перчатку надевшая.
Чуть поодаль от нее Сатурио Барретт вытаскивал из стены свой нож. Дальше по коридору другие кочевники раздраженно пинали отключившихся роботов. Мира мягко улыбалась, она подала Рино руку и сказала то, что нужно было сказать, хотя все это и так понимали:
– Всё закончилось…
Елена Согард осознавала, что такая миссия простой не будет. Но она надеялась, что хотя бы первые месяцы путешествия пройдут спокойно, а самым большим событием станет установка маяков. Так нет же! Они уже сбились с пути, станция залита кровью, по коридорам шляется серийный убийца, а технический отдел лишился одного из руководителей.
Да еще и болезнь… Нет, болезнь – в первую очередь.
– Ситуация с опухолями подтвердилась? – уточнила Елена.
