Понятие Судьбы в античном мире претерпело сложную трансформацию и впервые стало предметом полемики. Греки верили, что можно предсказать и изменить судьбу. Неслучайно их оракулы давали советы: «Не плыви — будешь спасен» или «Начнешь войну — погубишь великое царство» (правда, не уточнили, какое именно царство имелось в виду, свое или чужое; увы, оказалось свое). Тема неумолимого Рока, невозможности противостоять Судьбе ярче всего проявляется в цикле мифов об Эдипе, великих трагедиях Древней Греции.
Однако был и другой бог судьбы, а точнее Случая — Кайрос, он предстает в изображениях то юношей, то старцем, но всегда с лысой макушкой и затылком, зато с длинными локонами спереди — считалось, что счастливчик успеет заметить Счастливый Случай и ухватить его за развевающиеся пряди, а бестолковый неудачник сможет лишь смотреть Случаю вслед, за лысый затылок не ухватишься! Этот образ пришелся по душе в Европе в эпоху Ренессанса.
Кайрос. Рельеф, сохранившийся в бенедиктинском монастыре в Трогире, восходит к образу, созданному древнегреческим скульптором Лисиппом во 2-й пол. IV в. до н. э.
Восточное влияние, знакомство с астрологией изменили ментальную и моральную картину мира эллинистических греков, а затем и римлян. Спор о детерминизме и свободе воли в первую очередь связан с учением стоиков. Согласно Посидонию, мировая душа (эфир) управляет светилами, проявляя огненную природу мира, а звезды — это боги второго порядка. Собственно, философы, рассуждая о богах, скорее, видели в них олицетворение определенных идей. И астрология отлично укладывалась в такое мировоззрение — мифологическое и рефлективное одновременно. Если в древности доверяли случайности, то стоики, наоборот, напирали именно на неумолимый Рок. Уйти от него нельзя — как невозможно сдвинуть планеты и изменить натальный гороскоп. Астрология становится ближайшей телохранительницей Рока. И из александрийской философской школы эти представления вместе с астрологией перекочевали в Рим, прежде всего во времена Империи.
Если проследить движение верований от IV к I веку до н. э., то можно заметить, как рационализм и научность постепенно сменяются упованием на чудо (в медицине, частной жизни, теологии — в чем угодно). В конце II века до н. э. историк Полибий рассуждал о Тюхе (или Тихе), Фортуне, которая управляет судьбой человека. Он подчеркивал, что ей не следует доверять, особенно в счастье и удаче: ее страсть — решать дела вопреки ожиданиям людей. Случайность у него предстает как автоматическая, безличная сила, а Тюхе — как личная и разумная. По сути, это богиня, которая действует вне моральных соображений. По этому поводу исследователь поздней Античности Ф. Ф. Зелинский ехидно заметил: «Настоящая богиня эллинизма». Верования этой мифологической эпохи не менее детерминированы, чем упования на Мэ и Маат периода расцвета Месопотамии и Древнего Египта, однако представление о Судьбе как некой скале, фундаменте морали и порядке в ней полностью отсутствует.
В поэме «Энеида» Вергилий, следуя идеям стоиков, говорит устами одного из героев:
Клеанф:
У римлян божества неумолимой судьбы — фаты (парки) — напоминали суровых греческих мойр, которые определяли судьбу каждого человека при рождении. Отсюда и берет свое начало слово «Фатум» — Рок, столь почитаемый стоиками. Фатум зависел от воли Юпитера, оглашался устами прорицателей и сивилл, а позднее астрологов с их звездными натальными гороскопами.
Парки, или фаты, также их называли мойрами. Гравюра Дж. Гизи, 1558–1559 гг.
Помимо Фатума, в пантеоне божеств оставалась и легкомысленная Фортуна — богиня удачи и непредсказуемости, близкая к древнегреческой Тюхе, но больше связанная с понятием случайности, мимолетности. Ее важным атрибутом стало колесо, описанное «последним римлянином», государственным деятелем и философом времен падения Рима Боэцием. Колесо Фортуны мгновенно возносит к вершине богатства, славы и успеха, но столь же стремительно низвергает на дно, погружая в катастрофу. Эта аллегория, придуманная Боэцием, стала очень популярна в средневековой Европе, а потом воплотилась в один из самых известных символов мировой культуры.
