Первые недели герой живет в комнате, предоставленной университетом. Он знакомится с крошечной старушкой с малюсеньким белоснежным пучком – госпожой Крофт, ста трех лет, его домовладелицей. Во время их первой беседы практически глухая госпожа Крофт чуть ли не с порога объявляет ему: «На Луне установили американский флаг». Бенгалец лишь кивает в ответ, но госпоже Крофт необходимо, чтобы он разделил ее энтузиазм, поэтому она не сдается, пока новый жилец не отвечает ей: «Потрясающе!» – причем достаточно громко, чтобы она расслышала его ответ.
Так у них появляется ритуал: каждый вечер наш герой, усталый после долгого дня, возвращается домой, а госпожа Крофт поджидает его, чтобы сообщить: «На Луне установили американский флаг». Единственный ответ, который ее удовлетворяет, – «Потрясающе!». Так день за днем эта реплика скрепляет их договор и ткет ткань повседневности, сшивая вместе две абсолютно разные реальности, единственная точка пересечения которых – это изо дня в день повторяющееся торжество.
В зависимости от даты нашего рождения, разные вещи кажутся нам невозможными. Женщине, рожденной в 1866-м, казалось невероятным, что над Луной будет развеваться американский флаг.
Рассказ Джумпы Лахири посвящен не освоению Луны, или по крайней мере не только ему, а одиночеству и разобщенности, а также эмиграции и тому, как трудно сбросить старую кожу и обрасти новой.
Ближе к концу рассказа главный герой говорит:
«Астронавты, навсегда ставшие для нас героями, провели на Луне всего несколько часов; я же живу в этом новом мире уже почти тридцать лет. Я знаю, что в моем достижении нет ничего из ряда вон выходящего. Я лишь один из многих, кто уехал далеко от дома в поисках лучшей доли, и, конечно, я не первый из них».
Вот что еще непостижимо: мерки, с которыми мы подходим к подвигам. В какой момент мы решили, что герои и подвиги всегда далеки от обычных людей?
И что, чтобы стать героем, необходимо уехать – но откуда и куда, никто не уточняет.
Потому-то мы путаемся в терминах и героях.
Потому-то герой – это астронавт, а не тот, кто бросил все в поисках лучшей жизни.
Первой слово «писательница» применительно ко мне использовала Имма, моя школьная учительница литературы. Я тогда бредила космосом. Это был также последний раз, когда меня застукали за обманом; я больше не ела волосы, потому что последствия меня напугали; в тот раз я дала волю воображению, и меня упрекнули в неумении отличать реальность от вымысла.
Зеленой гелевой ручкой Pilot Имма написала вверху листа с моим сочинением: «У этой девочки задатки писательницы». Нам дали задание – опишите исторического персонажа. Кое-что я сделала как надо – выбрала уже умершего исторического персонажа, Кристу Маколифф, – но в своей истории отошла от ее реальной биографии, сделав Кристу лучшей подругой моей матери. Я написала, что ей нравились булочки с сахаром и энсаймады[15] с улицы Петричол, «потому что у нее в стране сплошные гамбургеры».
Это было невинное глупенькое сочинение на пол тетрадного листа в клетку, выстроенное забавно и хаотично, нашпигованное – куда ж без этого – общими местами. В одном только имени Кристы я сделала две орфографические ошибки, не говоря уж о ее фамилии. Я описывала школу, в которую ходила Криста (ту же, куда ходила моя мать), и упоминала, что у Кристы аллергия на персики (как у меня). Текст этот – нагромождение выдумок, которые сейчас вызывают у меня чувство стыда, но одновременно и нежность к девочке, которой я была когда-то и которую понимаю и теперь.
Имма поставила мне четверку с плюсом. На нижних полях моего сочинения, озаглавленного к тому же «Жизнь Кристы Маколифф из Барселоны» (то есть с самого начала предполагалось, что Кристы было две), она написала замечание со звездочкой: «Нужно было отталкиваться от реальности, использовать конкретные даты и события, произошедшие на самом деле».
Это замечание меня встревожило.
Дома, с гордостью продемонстрировав матери сочинение, я увидела тревогу и в ее глазах. Я поняла, что уже не впервые она получает такого рода замечание, что ей уже приходилось вести беседы о том, отличаю ли я правду от вымысла. В тот день состоялась вторая после памятного звонка учительницы и последняя наша с матерью попытка поговорить о том, что принято называть правдой, причем не в философском значении (что есть истина?), а в практическом: речь шла о соответствии описания тому, что произошло в реальности. Начала она мягко и тактично:
– Ты ведь понимаешь, что эти истории – неправда? Другие-то могут и не понять.
– Что это значит – что у меня есть «задатки» писательницы? – спросила я, чтобы отвлечь мать и заодно напрашиваясь на похвалу.
– Вот это самое. Что у тебя живое воображение.
– Это же хорошо?
– Не обязательно. Конечно, воображение – дело хорошее, но, если его слишком много, это не делает тебя ни счастливее, ни умнее. Учительница дала вам задание – написать о реальном человеке, понимаешь? О ком-нибудь вроде Наполеона, или там Ганди, или… ну не знаю, или Марии Кюри, которая открыла радий.
Я молчала.