Астронавты полностью

Совместные фотографии пар, которые давным- давно разошлись, чем-то напоминают воскрешение мертвецов. Тут есть логическое противоречие. Ведь мертвых, тех, что умерли по-настоящему, мы больше никогда не увидим, и наши воспоминания о них совпадают с их последними фотографиями. Но у тех, кто решил разойтись и пойти каждый своим путем, все устроено иначе: когда мы смотрим на старые фотографии, их союз кажется нам осмеянным и преданным, он не облагорожен сепией и не оживлен чудесными фильтрами новых технологий. Я подумала, что смотрю на сборище мертвецов, но тете так не сказала. У меня вырвались другие слова:

– Какая-то не пара, а сборище мертвецов.

Она рассмеялась.

– Ой, в смысле, не пара, а трапеза.

– Как жаль, что ты раньше не видела этих фотографий.

Я не сказала ей, что много лет назад видела копию снимка, который держала в руках. Та его копия в итоге оказалась в мусорке, порванная на кусочки. Я обнаружила ее дома у бабушки с дедушкой, маминых родителей, и, радостная, побежала показать дедушке. Я была в восторге. Они существовали! Мои родители существовали, по крайней мере на той фотографии. До того дня я не видела ни одной их совместной фотографии. Когда дедушка увидел ее, глаза его будто уменьшились за стеклами очков. На лице его появилась гримаса то ли раздражения, то ли недоверия, он будто стал свидетелем чьей-то ошибки, досадной небрежности.

Не говоря ни слова, он взял у меня фотографию, порвал ее на куски и направился к мусорному ведру. Нажал на педаль, крышка открылась и поглотила единственное доказательство существования моей семьи, которым я когда-либо располагала. Позже, когда все обо мне забыли, я вернулась на кухню. В мусорке, среди рисовых зерен и креветочных голов, лежали куски фотографии. Я быстро прикинула, какие из них лишние, и вытащила неаккуратный треугольник с моими родителями. Ее ладони, красные ногти, чашка кофе, грязная тарелка. Они вдвоем, моя семья. Чувствуя себя преступницей, я спрятала семью в карман, а потом, закрывшись у себя в комнате, похоронила треугольник под сотней слоев бумаги и скотча и сунула внутрь розовой пластиковой свиньи с таким непоэтичным именем – Libreton. Там этот треугольник и поселился, и я позабыла о нем, я позабыла и свинью, и то, что хранилось у нее внутри, и вот теперь, столько лет спустя, эта фотография вновь лежала у меня перед глазами.

Меня вывел из забытья тетин вопрос:

– Останешься на обед?

Зонд «Новые горизонты» посетил 2014 MU69, космический объект в форме расплющенного снеговика, примерно тридцати пяти километров в длину, находящийся на расстоянии шесть миллиардов шестьсот миллионов километров от Земли, в далеком поясе Койпера, в огромной «третьей зоне» солнечной системы, вдали от планет земной группы и газовых планет-гигантов. 2014 MU69 возник в результате столкновения двух астероидов, после которого те решили плыть в космосе вместе, превратившись в некое подобие снеговика, напоминающее также младенца на УЗИ. Вначале исследователи назвали этот объект Ultima Thule, но затем вокруг названия закипели споры: выяснилось, что эту самую номенклатуру, родом из Средних веков, обозначавшую любой объект за пределами известного человеку мира, также использовали нацисты – они называли так выдуманное селение на севере Германии, которому суждено было стать колыбелью арийской расы. Поэтому НАСА в погоне за оригинальностью решило назвать 2014 MU69 Аррокот – на языке индейцев племени поухатанов это слово означало «небо». Это название отдавало дань древнему человеческому обычаю, глядя в небесную твердь, размышлять о звездах и о границах нашего мира. Так сказал главный исследователь из команды «Новых горизонтов» и, конечно же, добавил, что очень счастлив таким образом породниться с племенем поухатанов.

Мы, люди, таковы: нам кажется, что слова пачкаются, портятся и нельзя очистить их при помощи нового значения, а лишь только предав забвению и остракизму. Как у Пауля Целана после Холокоста: язык поэзии и философии – это одновременно и язык варварства.

– Куки, детка, останешься обедать? – повторила моя тетя.

Я сказала, что нет, но посидела еще несколько минут, глядя, как картофельная кожура спиралью опускается на стеклянную тарелку, будто насмерть залаченный локон невесты на свадьбе.