ними быстро сокращалось. Килоберидзе форсировал двигатель. «Только бы успеть, не опоздать! —
думал он в эти минуты, прильнув к прицелу. — Еще немного... Еще...»
И вдруг, к удивлению Килоберидзе, «фоккер» прекратил атаку, полез вправо вверх. Понятно, летчик
заметил ЯКа на своем хвосте и уходил из-под удара. Но фриц запоздал с этим маневром. Килоберидзе
мгновенно среагировал на его действие и с короткой дистанции длинной очередью сбил стервятника. В
это же время лейтенант А. Попов оказался сзади второго «фоккера», дал по нему очередь из пушки, Попадание оказалось прямым. Вражеский самолет развалился в воздухе.
Выходя из атаки, Андрей Попов увидел, что под ними проскочил еще один вражеский истребитель. Как
он тут оказался? Ведь вторая пара находилась где-то сзади Видимо, гитлеровцы здорово струхнули, когда
увидели [150] что два их самолета почти одновременно рухнули на землю, и решили спасать свои шкуры.
Как бы там ни было, но Попов воспользовался удачно сложившейся обстановкой и свалил еще одного
фрица. Только одному вражескому летчику удалось уйти из этого скоротечного боя целым и невредимым.
— Вы дрались по-гвардейски, — похвалил летчиков подполковник Зворыгин после доклада ведущего о
выполнении задания. — Так и надо бить фрицев! Теперь на нашей улице праздник.
Генеральское спасибо
В донесении заместителя командира полка по политчасти майора Г. Омельчука за декабрь 1943 года
говорилось: «Заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Павлов и его ведомый командир
звена Несвяченный 15 декабря получили задание на разведку войск противника. Выполнили отлично. По
их разведывательным данным работали штурмовики 3-го штурмового авиакорпуса. Летчики получили
благодарность командира корпуса».
Как же проходил этот полет? Что стоит за этими скупыми строками?
... Этот день был похож на многие другие. Сплошная облачность. На земле дымка, видимость 2—3
километра.
Часам к десяти погода улучшилась. Туман рассеялся.
Взлетели немедленно. Шли бои за Витебск. Советские войска, преодолевая яростное сопротивление
гитлеровцев, потеснили их. Командованию срочно нужны были данные о положении вражеских войск, резервах, огневых точках и узлах сопротивления.
Погода диктовала полет на малой высоте, а это сопряжено с немалыми трудностями. При большом
угловом перемещении, что неизбежно на такой высоте, сложнее обнаружить то, что тебе нужно. К тому
же увеличивается опасность поражения даже от стрелкового огня. При полете на высоте 100—200 метров
могут сбить пулеметным огнем.
Линию фронта проскочили на бреющем. Фрицы и [151] сообразить не успели, как летчики ушли к ним в
тыл. Зато потом пришлось жарко.
Углубившись в тыл, Павлов развернулся на юг и вышел на вражеские позиции. ЯКи стремительно
прошли над окопами, взмыли вверх и скрылись в облаках. Этих коротких минут разведчикам оказалось
достаточно, чтобы разглядеть вражеские окопы, набитые пехотой, пулеметное гнездо, а в глубине
обороны — артиллерийские позиции двух батарей. Они расположились у кромки леса, были хорошо
замаскированы. Разведчикам помогло то обстоятельство, что одна из них в это время вела огонь, а на
позиции другой солдаты сняли маскировку и готовили орудия к открытию огня. Все замеченное Павлов
нанес на карту.
— Повторим заход.
На этот раз земля встретила разведчиков плотным огнем. Навстречу неслись пулеметные трассы, рядом
рвались зенитные снаряды. Но разведчики не обращали на это внимания. Они были поглощены другим.
Вот впереди показалась небольшая высотка, поросшая кустарником. Она господствовала над
окружающей местностью. Здесь наверняка должна быть огневая точка. Так и есть. На восточном склоне
кустарник вырублен, сверху хорошо заметен сектор обстрела. Павлов делает крутой левый вираж, чтобы
лучше разглядеть ДЗОТ. Делает один круг, другой... Проносится чуть ли не у самой земли. Теперь
хорошо видна даже тропинка, пробитая в снегу к огневой точке.
А вокруг самолетов сплошной огонь. Фашисты неистовствуют, бьют из всех видов оружия. Павлов
физически ощущает, как пули и осколки щелкают по плоскостям. В один из моментов верный ЯК, как
показалось летчику, даже вздрогнул. Пулеметная очередь может угодить в мотор. Тогда крышка!
Павлов слегка берет ручку управления на себя, и послушный истребитель скрывается в облаках.
Коммунист Павлов отличался удивительным хладнокровием. В полете он не обращал внимания на
зенитный огонь, на пули вражеских истребителей. Казалось, он лишен страха. В бою им руководило
лишь одно чувство — бить врага, который посягнул на наш советский дом, принес столько горя на
родную землю. И он бил фашистов, не давая им пощады. [152]
Некоторые могут сделать из этих моих слов неправильный вывод, будто этот человек — просто фанатик, ослепленный свалившимся на него горем. Нет, это не так. В воздушных боях он вел себя разумно, умело
маневрировал, без промаха стрелял. Его хладнокровие, бесстрашие основывались на отличном знании
своего дела, уверенности в самолете. Именно это позволяло ему всегда успешно выполнять самые
сложные и опасные задания.
