— Эти господа устали, — обратился он к Исмету. — Позаботьтесь о том, чтобы они смогли отдохнуть. Вы, — снова протянул он руку Трикупису, — наши гости, и, если у вакс есть просьбы…
— Сообщите мойе жене, где я, — попросил смущенный такой любезностью Кемаля, о кровожадности которого в греческой армии ходили легенды, Трикупис, — она сейчас находится в Стамбуле…
— Да, конечно, — улыбнулся тот и отдал приказание дать в Стамбул телеграмму.
Не сумев оказать достойного сопротивления на полях сражений, греки срывали зло на мирных жителях, оставляя за собой вместо цветущих городов пепелища и безжалостно уничтожая мусульман.
Неприятно пораженные той легкостью, с какой Кемаль одерживал одну победу за другой, Союзники заговорили о перемирии, но тот только пожал плечами.
Да и какое могло быть перемирие с полностью разбитой армией!
Он продолжил свое победоносное наступление, и в эти дни в полном блеске проявила себя турецкая кавалерия, совершившая рейд в район Измира.
Легкая и подвижная, она появлялась в самых неожиданных местах и не знала пощады.
10 сентября была освобождена Бурса, и уже на следующий день войска Кемаля двинулись в направлении Проливов, где гарнизоны Союзников к этому времени были основательно укреплены прибывшими туда из Стамбула английскими, французскими и итальянскими солдатами.
11 сентября турецкие войска заняли Гемлик и Муданью, полностью окружив находившуюся там греческую дивизию.
И вот тут-то началась уже самая настоящая паника.
Не верившие уже ни в какие уговоры и не подчинявшиеся приказам греческие солдаты в полнейшем беспорядке бросились в Измир, где их ожидали транспортные суда Союзников.
Гражданское правление в Измире перешло в руки турок, и 9 сентября турецкая армия, сломив последнее сопротивление греческих войск, вошла в Измир.
Не сумевшие попасть на уходившие корабли солдаты спасались, кто как мог.
В ход были пущены лодки, катера и даже плоты. Но турецкая кавалерия преследовала их, и прямо на пляжах шла ожесточенная рубка.
Вопреки ожиданиям греков, английские военные суда и не подумали вступаться за них и остались стоять на рейде Измира с зачехленными пушками.
Вот как описывал трагические эпизоды войны Эрнест Хемингуэй, работавший в то время военным корреспондентом газеты «Торонто дейли стар»:
«В степной местности отступает колонна войск греческой армии.
Внезапно появляется турецкая конница, она лавой идёт в атаку.
Греческие солдаты в опереточных юбках (видимо это была гвардейская часть) дают по ним залп, а затем бегут в сторону предгорий.
Патронов больше нет!
Греческое правительство после сдачи Эски Шехира, ушло в отставку.
Почти одновременно был отдан приказ войскам об оставлении всего малоазиатского плацдарма.
8 сентября в порту Смирны бросили якорь три греческих корабля.
В их задачу входило не спасение местного населения, а эвакуация греческих солдат и высших государственных чиновников Смирны.
В тот же день на палубу стоявшего на рейде английского судна взошел Аристидис Стергиадис, министр Ионии, назначенный в 1919 году Э. Венизелосом наместником Смирны.
Стергиадис намеренно оставил греческое население Смирны на произвол его страшной судьбы.
Как это не покажется кощунственным, но в беседе с будущим премьер министром Ёргосом Папандреу он заявил:
— Пусть лучше останутся здесь жители Смирны, и их перережет Кемаль, чем они отправятся в Афины и перевернут там все верх дном!
Те же источники утверждают, что Стеригиадис систематически препятствовал организации греками Смирны сопротивления туркам, а впоследствии эвакуации из города».
На следующий день в освобожденный город вступил Кемаль.
Стоял прекрасный солнечный день, и последние километры Кемаль проделал в открытой машине.
На протяжении всего пути его приветствовали стоявшие по обе стороны дороги огромные толпы благодарных жителей.
В одной деревне многочисленная толпа окружила машину Кемаля.
Затем из толпы вышел какой-то мужчина.
Достав из кармана открытку, он сличил изображение на ней с подлинником и повернулся к застывшей толпе.
— Друзья, — торжественно произнес он, — это на самом деле Мустафа Кемаль!
Целых полчаса люди не отпускали своего героя, они со слезами на глазах они благодарили его за все, что он сделал для них.
У ворот города Кемаля встретил эскадрон кавалерии с шашками наголо.
Он вышел из машины и, окруженный кавалеристами, медленно двинулся по улице, заполненной ликующими жителями.
Кемаль пожимал протянутые к нему руки и впервые за многие месяцы улыбался.
О чем он думал в этот счастливый для себя миг?
О том, что уже исполнил то самое высокое назначение, о котором когда-то заявил в школе, или о том, что ему еще только предстоит по-настоящему оправдывать свои слова?
Кто знает…
Кемалю подготовили резиденцию на севере залива, в комфортабельном пригороде Каршияка, называемом нетурецким населением Корделио, в честь легендарного Ричарда Львиное Сердце, останавливавшегося там.
Интересное совпадение…
В сопровождении кавалеристов с блестящими на солнце клинками и торжествующей толпы он дошел до красивого здания, утопавшего в зелени.
