Увидев ее последний обессиленный бросок, Платон набрался еще большей силы и перевернул пустой стол на двух других служителей власти. Тот из них, что был в офицерской форме, выхватил пистолет и попытался выстрелить в бунтующих заключенных, но удачно зацепился рукой за железный край опрокинутого стола, и пистолет полетел на пол. Туда же отправились сбитые столом офицер и молодой испуганный дежурный, хотевший только, чтобы вся эта сцена поскорее закончилась, и неважно, кто победит. На его помощь никакой из сторон рассчитывать не приходилось, но пустой, хоть и железный стол офицер был в силах поднять и сам, без поддержки зажатого в угол стажера, так что Платону требовалось действовать очень быстро. Как человек, попавший в экстренную ситуацию, он не осознавал свои движения, которые больше походили на отточенные, идеальные действия, чем на панику молодого напуганного студента.
Первым делом он схватил висевшую на стене связку ключей, а затем валявшийся на полу рюкзак. Закинув в него злосчастную книгу, он уже собирался броситься к Лие, но заметил блестевший под ногами железный предмет. Отливающий синим ламповым светом курок, серебристая рукоятка и ствол образовывали компактный, но такой весомый в любом споре аргумент – табельный пистолет, только что выпавший из рук офицера. По-прежнему стараясь ни о чем не думать, Платон взял его в руку и, закинув за спину рюкзак, бросился к лежавшей на полу Лие. Для убедительности он размахивал оружием, чтобы охладить пыл зажатого у стены офицера.
Напуганный блеском мелькающего дула, молодой полицейский уже не так рьяно пытался выбраться из-за обрушившегося на него стола, впрочем, не факт, что при всем желании он бы успел вскочить на ноги и преградить путь парню, выносящему из камеры девушку. Всего несколько шагов до свободы, и вот беглец уже открывает толстенную, явно бронебойную входную дверь. Относительно свежий воздух и солнечный свет единым фронтом бьют в нос и в глаза, но Платон на своих плечах вытаскивает Лию наружу, сажает на ступеньку ведущей к тротуару цокольной лестницы и перебирает большую, звенящую связку ключей. За мгновение до того, как дверь полицейского участка начинает грохотать изнутри, он успевает подобрать нужный ключ и провернуть его в замке, закрывая разъяренных офицеров в подвале. Вместе с девушкой оказывается на свободе, в огромной, залитой солнцем трехмерной вселенной, запертой по другую сторону крохотной, но бесконечно огромной в своей неподвижности камере заключения, чьи двадцать квадратных метров в относительном измерении невозможно сравнить с бессмысленными масштабами всего остального мира.
Платон прислонил к плечу и обхватил за талию все еще не пришедшую в себя Лию, поднявшись вместе с ней на пятнадцать бесконечно высоких ступенек к свободе. Будто украденная у них навсегда, родная, знакомая улица вернулась обратно и привычно одарила своих пасынков милым светом.
За магазином оказалось безлюдно, и никто не заметил выходящих из подвала подозрительных молодых людей. Впрочем, место для полицейского отделения не зря было выбрано на столь незаметном участке улицы, ведь проживший здесь всю жизнь Платон, только очутившись под землей, смог узнать, что там на самом деле находится. Согнувшийся в три погибели от веса девушки, он снова оглянулся по сторонам и бросил пистолет с ключами в ближайшие кусты. Проковылял несколько шагов дальше, потом задумчиво остановился и, теряясь в сомнениях, вернулся обратно. Лежащие на земле блестящие стальные предметы маняще смотрели на него, а страх совершить ошибку заставил поднять их и засунуть в свисавший со свободной руки рюкзак. Еле дышащая Лия была плохим советчиком в этом деле, и он решил обсудить с ней судьбу оружия и ключей позже, если представится такая возможность. В тот момент важнее всего было донести ее саму до оставленной на дороге машины.